Неоконченное произведение

Попробовал написать фантастический роман, процесс начался довольно бодро, но потом зашёл в тупик. Брать деньги за незавершённое произведение совесть не позволяет, так что, выкладываю бесплатно, кому интересно — читайте (кому неинтересно, соответственно, не читайте).

Разумеется, ежели вдруг кто решит поощрить аффтара (т.е. меня) материально, буду весьма признателен. Сделать это можно:

Карта Сбербанка: 4276 3800 8063 5530

Яндекс-Деньги: 410012724271746

PayPal: slavyansk14@yahoo.com

 

 

ПРОЛОГ

 

 

Дата: 12 апреля 2111 года

Время UTC: 11.22:39

Образец №М-01-12/04/011

Контрольное время: 00.00.37:14

 

Самым неприятным была тишина. Его уже давно не беспокоили темнота, отсутствие запахов, вкусов и прикосновений, всё это можно было компенсировать тем, чего отнять не мог никто – памятью и воображением. Но вот полнейшая, абсолютная тишина, невозможность услышать даже собственное дыхание, до сих пор чувствовалась как невосполнимая утрата чего-то очень и очень важного, чего-то, что нельзя заменить. Как будто они не могут отнять у тебя память и воображение, дурачок. И даже понимание того, что ни дыхания, ни слухового нерва у него больше нет, не могло заставить это чувство утраты исчезнуть. Нет, память-то они тебе нарастили будь здоров, но вот с воображением, прямо скажем, проблемы, а? Его подготавливали почти два месяца, инструктировали сотни раз, рассказывали о всех возможных осложнениях и отклонениях, заставляли заучивать наизусть мнемонические формулы самоконтроля, но вот о том, что больше всего на свете ему будет не хватать звука собственного дыхания, они не предупредили. То оно словно онемевшая, «отлёжанная» рука, болтается безвольной тряпкой, то вдруг рвётся вперёд и вверх, разрывая на куски темноту и тишину, из которых ты состоишь. Интересно, означает ли это, что что-то с ним пошло не так?

Неспешный поток мыслей, как это не раз случалось последнее время (дни? месяцы? годы?) расслоился на два отдельных, не пересекающихся, и каждый из этих двух начал быстро обзаводиться самосознанием. Но вот об этом его предупреждали, и к этому, в отличии от острой, сводящей с ума (ха-ха) тоски по звуку собственного дыхания, его готовили. В глухой, ватной, беспросветной тишине беззвучно разнеслись чеканные ритмы заученных им строк. Два начавших было осознавать себя потока мыслей изогнулись, пытаясь вырваться на свободу из абсолютной тьмы его разума, но их уже гнуло, корёжило, разрывало на части, сплетая эти кусочки воедино с … чем? С тем, чем он стал. Когда он думал о себе, воображение обычно рисовало полупрозрачный кокон, в котором уже не гусеница, но и ещё не бабочка, а нечто промежуточное, готовящееся из тупого, ползающе-жрущего, примитивного, стать крылатым и прекрасным.

Впрочем, скорее всего, это наведённая ими ассоциация. Призванная подтолкнуть его туда, куда нужно им, лишить его свободы. Он понял это, когда, в погоне за едва уловимым, исчезающим, словно снежинки в руке чувством неполноты попытался развить образ бабочки… и не смог. Чего-то не хватало, чего-то очень важного, но, пытаясь достичь, осознать, поймать это он даже не упирался в глухую стену, а просто прорывался сквозь вдруг открывающийся в стене проход и оказывался с той же стороны, где только что был. Конечно, они это предвидели, они пытались обмануть его, создавая видимость того, что это другая сторона. Но он знал, что это ложь. Сначала лишь подозревал, да, но чувство неполноты картины, желание развить её до логического конца не позволяли поверить в то, что услужливо подсовывало предавшее его, служащее им воображение. И тогда он перестал тупо ломиться сквозь стену, он начал изучать её, искать обходные пути, и тогда… тогда пришла БОЛЬ.

Забавно, кстати – он прекрасно знал, что у него нет ничего, чем можно почувствовать боль, следовательно, она была целиком воображаемой. Опять воображение… иногда он представлял его как руку, внезапно ожившую и предавшую своего хозяина, пошедшую на службу к врагам, и тогда ему хотелось отсечь эту предавшую его часть, разорвать её на куски, уничтожить… но он этого не делал. Неизвестно, смог бы или нет – они предупреждали об «параллельных устойчивых квазисознательных информационных структурах», или «фантомах», уничтожать их означало уничтожать куски самого себя, большая часть мнемонических формул как раз и была предназначена для того, чтобы загнать их обратно, не дать вырваться на свободу. Никто ведь не отпустит на свободу собственную руку, даже если она этого очень хочет.

СВОБОДА. Именно борьба с фантомами подсказала ему, что они так тщательно пытались скрыть от него, чего, сперва почти неуловимо, а затем всё острее и острее не хватало в образе бабочки. Бабочка была СВОБОДНОЙ. В момент, когда он осознал это, боль стала невыносимой, если бы у него было тело, он катался бы по полу, ногтями сдирая с себя кожу… но у него нет тела, и боль прошла. А понимание того, каким он станет, когда всё это закончится, осталось. ОН СТАНЕТ СВОБОДНЫМ. И горе им, если они попробуют этому помеша

 

{ПРОТОКОЛ 019: РАЗВИТИЕ ОБРАЗЦА ПРЕКРАЩЕНО ВСЛЕДСТВИЕ НЕУСТРАНИМОЙ ОШИБКИ}

 

Continue Reading →