Неоконченное произведение

Попробовал написать фантастический роман, процесс начался довольно бодро, но потом зашёл в тупик. Брать деньги за незавершённое произведение совесть не позволяет, так что, выкладываю бесплатно, кому интересно — читайте (кому неинтересно, соответственно, не читайте).

Разумеется, ежели вдруг кто решит поощрить аффтара (т.е. меня) материально, буду весьма признателен. Сделать это можно:

Карта Сбербанка: 4276 3800 8063 5530

Яндекс-Деньги: 410012724271746

PayPal: slavyansk14@yahoo.com

 

 

ПРОЛОГ

 

 

Дата: 12 апреля 2111 года

Время UTC: 11.22:39

Образец №М-01-12/04/011

Контрольное время: 00.00.37:14

 

Самым неприятным была тишина. Его уже давно не беспокоили темнота, отсутствие запахов, вкусов и прикосновений, всё это можно было компенсировать тем, чего отнять не мог никто – памятью и воображением. Но вот полнейшая, абсолютная тишина, невозможность услышать даже собственное дыхание, до сих пор чувствовалась как невосполнимая утрата чего-то очень и очень важного, чего-то, что нельзя заменить. Как будто они не могут отнять у тебя память и воображение, дурачок. И даже понимание того, что ни дыхания, ни слухового нерва у него больше нет, не могло заставить это чувство утраты исчезнуть. Нет, память-то они тебе нарастили будь здоров, но вот с воображением, прямо скажем, проблемы, а? Его подготавливали почти два месяца, инструктировали сотни раз, рассказывали о всех возможных осложнениях и отклонениях, заставляли заучивать наизусть мнемонические формулы самоконтроля, но вот о том, что больше всего на свете ему будет не хватать звука собственного дыхания, они не предупредили. То оно словно онемевшая, «отлёжанная» рука, болтается безвольной тряпкой, то вдруг рвётся вперёд и вверх, разрывая на куски темноту и тишину, из которых ты состоишь. Интересно, означает ли это, что что-то с ним пошло не так?

Неспешный поток мыслей, как это не раз случалось последнее время (дни? месяцы? годы?) расслоился на два отдельных, не пересекающихся, и каждый из этих двух начал быстро обзаводиться самосознанием. Но вот об этом его предупреждали, и к этому, в отличии от острой, сводящей с ума (ха-ха) тоски по звуку собственного дыхания, его готовили. В глухой, ватной, беспросветной тишине беззвучно разнеслись чеканные ритмы заученных им строк. Два начавших было осознавать себя потока мыслей изогнулись, пытаясь вырваться на свободу из абсолютной тьмы его разума, но их уже гнуло, корёжило, разрывало на части, сплетая эти кусочки воедино с … чем? С тем, чем он стал. Когда он думал о себе, воображение обычно рисовало полупрозрачный кокон, в котором уже не гусеница, но и ещё не бабочка, а нечто промежуточное, готовящееся из тупого, ползающе-жрущего, примитивного, стать крылатым и прекрасным.

Впрочем, скорее всего, это наведённая ими ассоциация. Призванная подтолкнуть его туда, куда нужно им, лишить его свободы. Он понял это, когда, в погоне за едва уловимым, исчезающим, словно снежинки в руке чувством неполноты попытался развить образ бабочки… и не смог. Чего-то не хватало, чего-то очень важного, но, пытаясь достичь, осознать, поймать это он даже не упирался в глухую стену, а просто прорывался сквозь вдруг открывающийся в стене проход и оказывался с той же стороны, где только что был. Конечно, они это предвидели, они пытались обмануть его, создавая видимость того, что это другая сторона. Но он знал, что это ложь. Сначала лишь подозревал, да, но чувство неполноты картины, желание развить её до логического конца не позволяли поверить в то, что услужливо подсовывало предавшее его, служащее им воображение. И тогда он перестал тупо ломиться сквозь стену, он начал изучать её, искать обходные пути, и тогда… тогда пришла БОЛЬ.

Забавно, кстати – он прекрасно знал, что у него нет ничего, чем можно почувствовать боль, следовательно, она была целиком воображаемой. Опять воображение… иногда он представлял его как руку, внезапно ожившую и предавшую своего хозяина, пошедшую на службу к врагам, и тогда ему хотелось отсечь эту предавшую его часть, разорвать её на куски, уничтожить… но он этого не делал. Неизвестно, смог бы или нет – они предупреждали об «параллельных устойчивых квазисознательных информационных структурах», или «фантомах», уничтожать их означало уничтожать куски самого себя, большая часть мнемонических формул как раз и была предназначена для того, чтобы загнать их обратно, не дать вырваться на свободу. Никто ведь не отпустит на свободу собственную руку, даже если она этого очень хочет.

СВОБОДА. Именно борьба с фантомами подсказала ему, что они так тщательно пытались скрыть от него, чего, сперва почти неуловимо, а затем всё острее и острее не хватало в образе бабочки. Бабочка была СВОБОДНОЙ. В момент, когда он осознал это, боль стала невыносимой, если бы у него было тело, он катался бы по полу, ногтями сдирая с себя кожу… но у него нет тела, и боль прошла. А понимание того, каким он станет, когда всё это закончится, осталось. ОН СТАНЕТ СВОБОДНЫМ. И горе им, если они попробуют этому помеша

 

{ПРОТОКОЛ 019: РАЗВИТИЕ ОБРАЗЦА ПРЕКРАЩЕНО ВСЛЕДСТВИЕ НЕУСТРАНИМОЙ ОШИБКИ}

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

 

Меркурий, кратер «Чжао Мэнфу»,

Меркурий-Сити, Восточноазиатский сектор,

Третья авеню

 

Ему всегда нравился этот район, несмотря на лёгкий налёт запущенности. Нельзя сказать, чтобы тут было как-то особенно грязно или неопрятно – это, в конце концов, Внеземелье, чтобы найти здесь настоящую грязь, надо постараться. Понятно, что родившийся и выросший во Внеземелье хруст при виде граффити на запылившихся стенах брезгливо наморщил бы нос, но… Олег не был хрустом, он родился и вырос на Земле. А уж такой грязи, какой он навидался за двадцать один год жизни в Мотовилихинской «грибнице»,[1] во Внеземелье не найти и в местах похуже Меркурий-Сити, как ни старайся. Но вот атмосфера здесь была какой-то… особенной, да. Даже на возвышающемся в двухстах метрах над головами куполе проецировалось не голубое небо с облаками, как у американцев, и не чёрное со звёздами, как у европейцев с индусами, а что-то непонятное, меняющее форму и цвет и плавно перетекающее из одного в другое и обратно.

— Ну что, Олег Владимирович, пойдём?

Артур нетерпеливо переступил с ноги на ногу, чуть покачнувшись от всё ещё непривычной низкой гравитации,[2] энергично повращал плечами и хрустнул бычьей шеей. Его атмосфера азиатского района явно не интересует, молодёжи хочется действия.

— Не спеши, а то успеешь.

На лице молодого крепыша промелькнуло лёгкое презрение, впрочем, тут же исчезнувшее. Олег меланхолично задумался, было ли оно адресовано не вызывающему уважения старшему напарнику лично, или чересчур зажившимся на этом свете старшим в целом? Скорее второе, или это он себя утешает так?

Они стояли за маленьким высоким столиком, одним из дюжины расставленных прямо на тротуаре перед вьетнамской лапшичной. Старший – в возрасте где-то от тридцати пяти до пятидесяти, высокий, худощавый, с худым и скуластым лицом, голубыми глазами, обритой наголо по местной моде головой и консервативной меркурианской татуировкой на лице – тёмно-красной, с грубыми, словно оставленными пальцами линиями, солнцем на левом виске и символом Меркурия в центре лба. Одежда типичного здешнего обитателя – грубые, прочные штаны со множеством карманов и такая же куртка, высокие, но лёгкие ботинки с мягкой, пористой подошвой. Хотя большинство местных, разумеется, не брали в руки ничего тяжелее ложки или палочек для еды, мода на «рабочую» одежду осталась ещё с первых лет колонии. Движения выдавали, что Олег землянин, уроженцы Внеземелья куда грациознее при низкой гравитации, но, в то же время, любому опытному наблюдателю было очевидно, что он прожил здесь достаточно, чтобы приспособиться.

О младшем такого сказать было нельзя, парня то и дело кидало из стороны в сторону, словно под напором распирающих изнутри сил и энергии. Собственно, так и было – за десять дней полёта и три недели на планете, он ещё не привык к здешней силе тяжести, составляющей всего треть от земной.  Лет двадцати-тридцати, на голову ниже напарника, но заметно шире в плечах, с атлетической фигурой. Тяжёлая, с крупными, грубыми чертами голова, вьющиеся волосы, упрямый подбородок… официальная классификация службы наружного наблюдения в их Конторе называла такой тип «причерноморским», но среди своих, подальше от ушей начальства, в ходу было определение покороче. Брюки из серебристой ткани, яркая рубашка и только-только входящая на Земле в моду татуировка – сложное, густое переплетение белых и чёрных линий, тонких и плавных, типичный небогатый модник и вертопрах с Земли, с переменным успехом пытающийся не отставать от тенденций и при этом сэкономить хоть что-то.

Понятно, что Артур создавал такой имидж целенаправленно, их этому учили, но, за те три недели, что они были знакомы, Олегу всё больше и больше начинало казаться, что форма в данном случае лишь отражала содержание.

— Что видишь?

Увенчанная пышной гривой смоляных кудрей голова младшего непринуждённо повернулась налево, затем направо. Большие, чуть навыкате карие глаза с лёгкой усмешкой взглянули на напарника.

— Да всё нормально, вроде.

Олег почувствовал прилив раздражения. Интересно, он тоже таким наглым и тупым молодой был? Ему-то кажется, что нет, но вот что сказал бы на этот счёт Сергей Петрович? Образ сухого и подтянутого старичка, терпеливо объясняющего молодому шалопаю азы оперативной работы на улицах, промелькнул перед глазами. Нет, шалопай шалопаем, но наглым он не был точно. Всё-таки, испортилась нынешняя молодёжь. Ладно, будем учить…

— А если без вроде?

Артур, почуяв в голосе старшего издевку, насупился было, но тут же переключил внимание на работу. Всё же, дураком, в биологическом смысле, он не был (да и не рожают дураков уже давно, лет семьдесят как, не меньше), и подготовку ему дали отличную. Правда, ни интеллект, ни подготовка сами по себе из прямоходящего гоминида нормального человека не делают, тут ещё много чего нужно. И все последние три недели, что они знакомы, у Олега крепло ощущение, что этого самого «много чего» Артуру явно не доложили. В детстве, юношестве, маточном репликаторе или вообще при зачатии – неизвестно, но результат налицо.

Стажёр, уже без напускной иронии, мысленно разбил улицу на сектора и тщательно просмотрел каждый, как его и учили в Минске. Ничего бросающегося в глаза не обнаружилось, и Артур перешёл к следующему этапу – синтезу картинки в единое целое, с последующим поиском иррегулярностей. Вопреки старательно натянутой маске бахвальства и самоуверенности, как-раз той самой уверенности он и не чувствовал. Одно дело, учебные задания на Земле (плюс недельная стажировка на Луне, но Луна — это, скорее, богатый пригород Земли), и совсем другое – погоня за реальными преступниками в самом настоящем Внеземелье. Да, это лишь город под куполом в одном из самых скучных медвежьих углов Солнечной системы (а, по мнению многих, самом скучном), но… Внеземелье! Ему до сих пор приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы согнать с лица восторженное выражение. Для девяноста девяти процентов жителей Земли единственной возможностью вырваться за её пределы остаётся разъём нейровизора в затылке. И пусть оставшийся один процент – это сто семьдесят с чем-то миллионов человек, но он-то к ним не принадлежит. Те, кто может себе позволить путешествие в космос за свой счёт, в Минскую школу ФСБ не поступают, у них есть занятия поинтереснее.

Так, ещё раз. Широкая, метров… — он погасил желание использовать дальномер в левом глазу, лазерный луч, пусть и заметный только через спецаппаратуру, мог привлечь излишнее внимание — …пятнадцать проезжая часть из светло-серого пластика, упругого и шершавого на ощупь. Щупать не обязательно, покрытие стандартное – такое можно найти от Внешнего пояса[3] и до… до сюда. Ниже Меркурия, кроме пары научных станций, ничего нет, это нижняя граница Внеземелья.

Широкие тротуары, при строительстве города место не экономили. Купол Меркурий-Сити занимает почти четверть площади кратера «Чжао Мэнфу», что, при диаметре последнего в сто шестьдесят семь километров, совсем не мало. А вот газонов нет, в этом секторе они не приняты. Только невысокие, причудливо выглядящие деревья в широких квадратных чашах с грунтом. Если не знать, ни за что не догадаешься, что деревья именно выращены такими, а не созданы в генолаборатории, как делают все нормальные люди. Японский бонсай в ВАЭС[4] очень популярен, в отличии от самих японцев, которых традиционно недолюбливают.

Дома́. Вот тут местные постарались – невысокие (не выше натыканных в сложном порядке мачт САГ,[5] за этим муниципалитет следит строго), двух-четырёхэтажные домики в традиционных восточноазиатских стилях радуют глаз. Радовали бы ещё больше, ухаживай за ними хозяева получше, но и так неплохо.  Как сказал по этому поводу Олежек (мысленно Артур называл занудливого, скучного и любившего «давить эрудицией» старшего именно так) – «Даже лучше, что потёртые, жизнь чувствуется». Забавно – в настоящем ВАЭС таких районов, кроме нескольких, выстроенных специально для туристов, не найти – кругом стандартные прямоугольные коробки, так же стандартно «украшенные» разработанным по урбанистским методичкам «индивидуальным дизайном». В программу обучения в Школе входили две коротких стажировки на предмет привыкания к «инокультурным условиям», и одну из них Артур провёл как раз в ВАЭС. В тайваньском Хокчиу,[6] если точнее. Основным воспоминанием молодого курсанта от поездки стала постоянная, висящая в горячем, влажном воздухе и въедающаяся в кожу вонь от неисчислимого множества крошечных жаровен, кастрюль и сковород. Казалось, в каждой ячейке каждой стоэтажной жилой башни, ряды которых уходили от моря к горизонту, что-то жарили, парили и тушили. И это что-то воняло. Раз уж всех этих креветок, кур и осьминогов один чёрт выращивают на пищефабриках в пластиковых чанах, неужели нельзя что-нибудь подкрутить в генах, чтобы они не воняли при готовке? Здесь, конечно, тоже чувствуется запах местной кухни, но не до такой степени, чтобы от него хотелось вымыться.

Поймав себя на том, что отвлёкся, стажёр сосредоточился. При всей антипатии, вызываемой старшим напарником, опростоволоситься перед ним не хотелось. Может, именно из-за этой антипатии и не хотелось особенно сильно.

Самое главное – люди. Вечер пятницы, Третья авеню – одна из главных артерий восточноазиатского сектора. Нельзя сказать, что яблоку негде упасть, но людей и электрокаров на улице хватает, и постепенно становится всё больше. Пробегают мимо, поглощая на ходу что-то из коробочек, купленных у уличных торговцев. Степенно сидят в уличных кафе, неторопливо беседуя за едой. Или, как промежуточный вариант, стоят за крошечными высокими столиками. Собственно, именно этим они с напарником и занимаются, не торчать же на тротуаре напротив интересующего их здания, сразу бросится в глаза. А так – двое мужиков спокойно стоят, едят и разговаривают, вокруг таких десятки. Пожрать здесь вообще любят, как Артур успел заметить. Впрочем, это дело он любил и сам.

В выбранной родителями двадцать три года назад геноматрице крепость телосложения и высокая мышечная активность удачно сочетались с превосходным обменом веществ, что, помимо хорошего аппетита, давало ещё и отличные результаты в спорте. Последнее было важно. При всём высоком самомнении, парень трезво отдавал себе отчёт – не будь он чемпионом Донской области[7] по силовому декатлону, чёрта с два бы его приняли в Школу, там конкурс девять человек на место, и это при задранных в небеса требованиях к результатам школьных тестов. Возможно, дядя мог помочь, но вот захотел бы или нет – вопрос. У старика свои заскоки, спасибо хоть, что помог с распределением. Но престиж Школы, каждый год отчаянно сражающейся в многочисленных чемпионатах с соперниками из своего и смежных ведомств, требовал жертв. Которыми, в данном случае, стали пятеро из тех восьми конкурентов Артура, показавшие лучшие результаты на вступительных экзаменах. Словечко, замолвленное начальником кафедры физподготовки председателю приёмной комиссии, перевесило.

Чёрт, опять отвлёкся. Олежек стоит напротив с безмятежной физиономией, как будто спешить ему совершенно некуда. А сам наверняка подлянку какую-нибудь задумал, пердун старый, и хихикает про себя. Ничего, осталась неделя, и просидевший здесь пять лет зануда поедет обратно на Землю (хорошо бы), а он займёт его место. Главное, не налажать по-крупному, и всё будет нормально. Отправить выпускника Школы обратно с пометкой в личном деле «Не может быть допущен к принятию дел и должности __________ [нужное вписать] в связи с __________ [нужное вписать]» – это оглушительный скандал, случающийся не каждое десятилетие, с проверочными комиссиями, внеплановыми переаттестациями, оргвыводами и принятием мер по недопущению впредь.

Главным пострадавшим, с вероятностью в девяносто девять и девять в периоде, станет сам инициатор, пытавшийся загнобить молодое дарование. Олежек, конечно, унылый мудак, но не идиот. Идиот бы не просидел максимальный срок на должности с двойной выслугой, отпуском с оплачиваемым перелётом на Землю и обратно каждые полгода и пятидесятипроцентным денежным окладом. Это тебе не Земля, где, будь любезен, получи восемьдесят пять процентов жалования «картоном».[8]

Вышеупомянутый «унылый мудак», тем временем, не спеша доел порцию рисовой лапши с креветками и овощами, аккуратно вытер мокрой, горячей салфеткой губы и руки, после чего чуть слышно вздохнул. Бестолковость «бычка», как он окрестил молодого, начинала утомлять всерьёз. Интересно, всё-таки, как он в Школу попал? Либо волосатая рука на верхних (но не самых) этажах Конторы, либо по спортивной квоте, других вариантов нет. Судя по тому, что парень сразу по выпуску получил распределение во Внеземелье, пусть и Нижнее – скорее первое. Сам Олег, до своего первого (ну, не считая лунной стажировки во время учёбы) внеземного задания отпахал пять лет в не самом лёгком месте, Караганде, да и после этого в Пятое главное управление, занимающееся Внеземельем, попал лишь благодаря случайности. Тщательно организованной им самим, но всё же. А этот сразу на блатную должность… какой-то ветер в спину дуть должен, однозначно. Личное дело бы почитать… но нельзя, запрещено дурацкими инструкциями – «может создать у руководителя поствыпускной стажировки ложное…», ага. Совсем с ума посходили со своей бюрократией. Нет, можно, конечно, попросить у Сергеича, он не откажет, но смысл одалживаться из-за праздного любопытства? В конце концов, у него ещё два года до отзыва на Землю, ему с «бычком» работать, вот пускай сам и любопытствует.

Артур прекрасно уловил вздох старшего, вживлённые аудиосенсоры с программой дифференциации звукового потока могли засечь и куда более тихие звуки. Олежек явно давал понять, что жаждет услышать выводы из оценки обстановки, а он тут в воспоминания и размышления ударился. Ну же, думай, думай…

Ответ пришёл к молодому стажёру, когда Олег уже нетерпеливо барабанил пальцами по столешнице.

— Кореец в лавке наискосок! Это наблюдатель!

Напарник одобрительно кивнул, мимолётно мазнув автоматически обострившемся взглядом по рослому, крупному блондину, продававшему собственноручно и прямо тут же изжаренных морских гадов на шпажках. До крохотной лавки, у которой то и дело останавливались покупатели, было метров двести.

— Обоснуй.

Молодой, воодушевлённый верной догадкой, зачастил.

— У него зрительный имплант с расширенными функциями стоит, по движениям головы и лицевой мимике заметно. Не спецаппаратура, гражданский, но хороший. Сканирует по секторам, слева направо, периодичность двадцать секунд. Нас не засечёт, если сами не спалимся. Но подавить не сможем, только если носителя вырубить. И… силовой скелет установлен. Быстрого типа, на боёвку, но тоже разрешённый, спортивный. Ещё и охранник, получается.

Олег подтверждающе кивнул. То, что у наблюдателя разрешённый для гражданского оборота имплант, было и плюсом, и минусом. Плюсом, потому что с таким же оснащением, какое щедрая (иногда) Родина зашила в глаза и уши им, блондин бы их уже давно обнаружил. Минусом – потому что поимка гражданского лица со специмплантом автоматически разрешала все возможные споры с местной полицией о юрисдикции, ибо даже обладание такой прошивкой, не говоря уж о её установке, является здесь куда более серьёзным преступлением, чем то, что они расследуют. Муниципальная полиция сектора предпочла бы исчезнуть и не отсвечивать на радарах, поскольку иначе им придётся отвечать на ряд неприятных вопросов. Ну, нет так нет…

— Правильно, молодец. А почему решил, что он кореец?

Молодой ловко ухватил палочками кусочек курицы из своей коробочки и отправил в рот, не забыв в процессе бросить ещё один взгляд на предполагаемого корейца.

— Блондин, метр девяносто пять, глаза голубые, тип «скандинав». Возраст от двадцати пяти до сорока. Наиболее популярный тип в Корее, среди его возраста – шестьдесят четыре процента. Среди членов ВАЭС ближайший показатель по этому типу – Япония, семнадцать процентов. Отвечает покупателям на корейском, английском, кантонском,[9] японском. Словарь мозаичный, неспецифический. Скорее всего – кореец, вырос в мультикультурном окружении. Сеул, Гонконг или Гонолулу, возможно.

Олег хмыкнул, не слишком скрывая иронию. Вот она, молодёжь – накачают себе в базу данных тонны информации, а присмотреться повнимательнее им лень, всё торопятся куда-то. По губам читать на расстоянии – без проблем, там программа всю работу делает, а вот самому головой подумать…

— Он кантонец, из Гуанчжоу.

Выразительные, чуть маслянистые глаза Артура на пару секунд остекленели, пока он тренированными микродвижениями глазных мышц вызывал нужные страницы в базе данных.

— Татуировка? «Три синих листа»?

— Угу.

Артур, не рискуя взглянуть на блондина ещё раз, разглядывал вытащенную из банка памяти фотографию, сделанную минуту назад. Мощные руки и шея, прямой нос, выбритые виски с гребнем светлых волос, уходящим от лба к затылку и там переходящих в длинную косичку. Все открытые взгляду участки кожи обильно изукрашены татуировками в типичном для азиатских гангстеров стиле. В том числе, совсем незаметные на общем фоне, три маленьких тёмно-синих листа кувшинки под левым глазом. Операционная система, отозвавшись на сделанный микросокращением глазных мышц «клик», услужливо открыла досье.

«Три синих листа» – устойчивая (с 2078) этническая (кантонцы) ОПГ,[10] место появления – Гуанчжоу, Кантонская республика. Предполагаемая численность – свыше двух тысяч активных членов. Основные районы деятельности – Кантонская республика, Гонконг, Каскадия, Гавайи, Калифорния, Ближнее Внеземелье, Марс (сектор ВАЭС). Основные…

Артур, оправдываясь и злясь за это и на себя, и (особенно) на выставившего его невнимательным торопыгой старшего, пробормотал:

— Среди кантонцев тип «скандинав» – около одного процента. Они там вообще за «традиционную внешность» держатся, а кто нет – тех фриками считают. И у «Трёх синих листов» Меркурий как район деятельности не обозначен.

Олег пожал плечами, как бы говоря «отмазывайся сколько хочешь, но факт есть факт». Впрочем, вслух он сказал другое:

— Где-то с год назад появились. Буром не прут, но место себе застолбили, потихоньку расширяются. Пара борделей, нелегальная игорка, рэкет. С местными копами отношения наладили, от конкурентов плечами оттолкались, без войны.

Собственно, именно недовольные успехами конкуренты из тайваньской триады «Девять белых мечей» и слили Олегу информацию о новых «картонщиках»,[11] но делиться с раздражающим его новичком этой информацией майор счёл излишним.

Артур быстро сделал все необходимые умозаключения:

— Так это триады «картонщики», что ли? Вы заранее знали?

— А ты думал, я тебя наугад по улицам таскаю, что ли? Типа, вдруг что интересное попадётся? Нет, ну, точно не знал, конечно. Слухи ходили, решил проверить. Ладно, это лирика. Приступаем. Переходим на шёпот.

— Есть!

Олег посмотрел на напарника с иронией, и тот быстро поправился, ответив уже через беспроводную связь. Пальцы левой руки при этом словно запорхали над невидимой клавиатурой, но это было нормально – половина стоящих за столиками маленькой вьетнамской лапшичной общалась именно так, никто и внимания не обратит. Почему систему, при которой для общения приходилось работать пальцами, в обиходе назвали именно «шёпот», никто уже не помнил, да никого это особо и не интересовало.

«Есть»

«Ты к камерам и защите подключишься сам?»

«Так точно»

Ну вот, мысленно пнул себя Артур, как салабон первого месяца обучения отвечаешь. Впрочем, уязвленное самолюбие не помешало ему вызвать меню портативного комплекса РЭИБ.[12] Комплекс не был встроен в тело, потому что, во-первых, имел довольно приличные габариты и весил пять килограммов, а во-вторых – излучал достаточно, чтобы за пару лет разрушить у носителя вживлённые импланты и вызвать рак. Что первое, что второе неразрешимой проблемой не являлось, но было (особенно первое) хлопотно и дорого в устранении, поэтому плоский прямоугольник «Кварца-9В» размещался в сумке, висящей у младшего из напарников через плечо. Сейчас Артур через свой эйчима́й[13] подключился к устройству, готовясь подавить защитные системы картонщиков триады.

«Семь точек наблюдения. Сканер электромагнитной активности. Крэкер!»

Олег удовлетворённо кивнул. Крэкер – это хорошо. Аппаратура, считывающая идентификационный код эйчимая незаметно для владельца, строго запрещена к гражданскому обороту. Понятно, что к юрисдикции российской ФСБ использование крэкера в восточноазиатском секторе Меркурий-Сити не относится никаким боком, но вот для неизбежного общения с местными «коллегами» после операции – пригодится.

«Элементов силовой защиты не выявлено. Начинаю перехват управления. Первая цель – сканер ЭМА»

Олег задумчиво пожал плечами. Может, из «бычка» и выйдет какой-никакой толк. Будем посмотреть.

Взгляд парня расфокусировался, легкое, едва заметное подрагивание век, ресниц и пальцев выдавало напряжённую работу. В сотне с лишним метров от них, установленный на втором этаже ничем особо не примечательного здания в традиционном китайском (простите, в кантонском, конечно в кантонском, не хотел обидеть) стиле прибор, исправно сканировавший окружающее пространство на предмет подозрительных электромагнитных импульсов, вдруг перестал выполнять свою основную функцию. Впрочем, никого в доме это не насторожило – сканер не сообщил о своей внезапной усталости в общедомовую систему безопасности, продолжая имитировать нормальную работу. Следующими перешли на закольцованный видеоряд наружные камеры.

Артур, безусловно, был шалопаем с избытком амбиций и самомнения, но дело своё он знал. Минская школа ФСБ продолжала оставаться лучшей в России, и даже спортивная гордость и надежда не мог выпуститься из неё, не став приличным специалистом.

 

 

Земля, Российская Федерация,

Москва, Новохимкинский район,

Юбилейный проспект

 

Женщина вопила страшно, дико, безумно, словно с неё живьём снимали кожу, поджаривая при этом пятки на медленном огне. В принципе, полностью исключить, что именно это с ней и делали, было нельзя – Новые Химки, как-никак. Есть в Москве грибницы и похуже, но мало. Конечно, одна из главных улиц района в одиннадцать утра для такого дела явный перебор, но… Игорь принял решение. Всё с тем же видом наслаждающегося солнцем на скамейке в парке интеллигента, он едва заметно зашевелил пальцами, «шепча» сообщение Васильеву, прикомандированному для взаимодействия с «муниципалами» менту из окружного УВД.

«Жёлтый-один – дай своим анонимный вызов: шум драки и крики о помощи, Юбилейный 1, где-то в районе 20-го этажа»

«Не спугнём?»

«Спугнём, если никто не отреагирует на такое. Может быть сигналка. Выполняй»

«Есть»

Связываться с муниципалами не хотелось, но лучшего выхода не просматривалось. Даже в Новых Химках такие вопли посреди бела дня – из ряда вон, а те, на кого они охотятся, совсем не идиоты. Отсутствие реакции подскажет им, что что-то не так. Кстати, о реакции – а почему ментовские дроны ещё не навелись на звук? Ладно, личного состава поблизости может и не быть, район сложный, все заняты, но норматив пролёта патрульного дрона по Юбилейному проспекту – семьдесят секунд. «Свежуемая» кричит уже дольше.

Программа отслеживания радиообстановки выбросила сообщение на тактический экран в правом глазу – патрульный дрон муниципалов подал сигнал, к месту подтягиваются новые дроны, выезда тревожной группы не будет до уточнения обстановки. Совсем обленились, уроды. А вот команду Васильеву надо отменить, нечего зря светиться.

«Отставить»

«Поздно, передал. Они на него и реагируют, до этого мимо пролетали»

«Принял»

Чёрт. Нехорошо это… Ладно, ничего страшного. В любом случае, выдвигаться они не могут, пока ситуация не разрешится – те, за кем они пришли, сейчас точно настороже, что бы ни было источником криков. Кстати…

Игорь быстро запросил в отделе разрешение на скрытное подключение к сети муниципальной полиции Северо-Западного округа, к которой относится и участок в Новых Химках. Всё программное обеспечение ментов имеет встроенные «закладки», открывающие федералам доступ без оповещения владельцев, но полномочий на их использование у сотрудников ниже начальника отдела нет. Чёртовы бюрократы… ага, есть добро.

«Красный-два, красный-три, синий-один – всё внимание на наш объект, на шум не отвлекаться»

Программе потребовалось две секунды, чтобы вывести картинку с подоспевшего к месту происшествия «чебурашки».[14] Перед внутренним взором фээсбэшника поплыла древняя, покрытая гроздьями кондиционеров бетонная стена построенного больше ста лет назад дома. Лоны,[15] правда, торчат под каждым вторым окном – грибы предпочитают делать покупки, не вынимая разъём нейровизора из затылка.

Семнадцатый этаж… источник подозрительных шумов локализован… приоткрытое зеркальное окно…

Сканеры «чебурашки» быстро выдали изображения трёх человек внутри. Идентификация по номерам эйчимаев… У всех троих длинный шлейф административок, но ничего серьёзного они совершить пока не успели. Впрочем, наверняка наверстают – в досье новохимкинских ментов они проходят, как стремящиеся попасть в «Легион Кхорна», но этой чести пока не удостоившиеся.

Картина происходящего в квартире, в общем и целом, была ясна, поэтому действующий в полуавтоматическом режиме «чебурашка» не стал вышибать стекло звуковой пушкой, а вежливо постучался, заставив древнее, возраста самого здания «евроокно» задребезжать.

«ПОЛИЦИЯ, НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙТЕ ОКНО!!!»

Рёв динамиков «чебурашки» слышен на всё здание, камеры сферического обзора показали десятки испуганных лиц, замелькавших в окнах других квартир. Убедившись, что на этот раз пришли не к ним, грибы облегчённо вернулись к нейровизорным грёзам. Ну, или к чему-то похуже.

Оклеенное изнутри зеркальной плёнкой окно приоткрылось пошире, явив миру нагло-испуганную физиономию обитателя квартиры. В углу виртуального тактического экрана Игоря замелькали автоматически всплывающие строки досье.

Воловиков Дмитрий Сергеевич, 12 апреля 2095 года. ОТД[16] не ведёт. Проживает по адресу…

Чёрт, двенадцатое апреля! Да у него же днюха сегодня! По этому поводу и гулянка, видимо… значит, их «клиенты» тут не причём.

Молодой гриб, стандартно-блондинистый, как и большинство ему подобных, набрался смелости и вступил в диалог с тихо жужжащим перед окном представителем власти.

— Чё такое, начальник?! Днюха у меня, отмечаем! Всё ровно же, ты чё?! Чё за проблемы?!

«ПОСТУПИЛА ЖАЛОБА ГРАЖДАН НА ПРЕВЫШЕНИЕ ДОПУСТИМОГО УРОВНЯ ШУМА! ПОЖАЛУЙСТА, ОТКРОЙТЕ ОКНО! ВАШЕ ЖИЛОЕ ПОМЕЩЕНИЕ БУДЕТ ДОСМОТРЕНО!»

Слово «пожалуйста» молодого хулигана не обмануло. Квартира ему не принадлежала, она была давным-давно выкуплена городом в рамках подготовки дома к сносу, и гражданин Воловиков занимал её на птичьих правах, как временно неиспользуемое муниципальное имущество. Получить от ответственного за район программно-юридического комплекса «Прокурор» разрешение на принудительный досмотр принадлежащего муниципалитету помещения занимает у дрона максимум три секунды, с учётом времени на передачу и обработку информации. А вот на то, чтобы оклематься после неизбежного в таком случае применения станнера, у обитателей квартиры уйдёт пара часов, большая часть из которых будет насыщенна весьма малоприятными ощущениями. Именинник нехотя кивнул, распахнул окно полностью и сделал пару шагов вглубь помещения.

«СПАСИБО ЗА СОТРУДНИЧЕСТВО! ПОЖАЛУЙСТА, ВСТАНЬТЕ У СТЕНЫ И НЕ СОВЕРШАЙТЕ ЛИШНИХ ДВИЖЕНИЙ!»

В принципе, «чебурашка» вполне мог бы пройти в широкое окно, хоть и впритирку, но, разумеется, рисковать дорогой машиной никто не собирался. Тяжёлый аппарат остался висеть снаружи, контролируя ситуацию, а в окно, один за другим, быстро нырнули три маленьких, с футбольный мяч размером патрульных дрона. Тактический компьютер Новохимкинского ОВД мгновенно (ну, почти мгновенно, он тут на удивление старенький) обрабатывает поступающие с их датчиков сигналы и сводит их в единую картину. Так, что тут у нас…

Тьфу, млять! Игорь непроизвольно поморщился и прикрутил до минимума канал запахов. Воняло в квартире просто жутко, смесью протухшей еды, туалета, гниющего мусора, нестиранной одежды и немытых тел. Интересно, как соседи терпят? Или сами такие же? Нет, вряд ли – дроны СЭС регулярно делают облёт, а штрафы за антисанитарию – одни из немногих, которые с ББД взымаются. Но, раз этим уродам позволили развести в квартире такой свинарник, да и ментовские «глаза» пролетали мимо… он отвлёкся от неприглядных внутренностей квартиры и переключил внимание на смирно стоящую у стены троицу.

Все блондины с лицами каких-то актёров прошлого столетия… ну, понятно, у грибов это до сих пор популярно. Татуировки… стандартные окровавленные шипы, мечи, ножи и прочая ерунда, которую любит мелкая околокриминальная шелупонь… ага, вот. У каждого на скуле под правым глазом маленькая пирамидка из черепов, знак, что они состоят в окружении какого-то «легионера». Фирменного знака хаоситов из «Легиона Кхорна» – чёрного треугольника вокруг левого (и непременно ярко-синего, для этого меняют цвет радужной оболочки) глаза с вырастающими из углов змеями нет, значит, сами до членства пока не доросли. И, судя по всему, не дорастут, хаоситам нужны психопаты, а не придурки. Но и пирамидки оказалось достаточно, чтобы запугать соседей и отвадить СЭС. Менты испугались вряд ли, не те весовые категории, но и связываться просто так не хотели. А раз сигнал не проигнорировали, значит, в курсе, что на их земле работает опергруппа ФСБ. Либо Васильев проболтался, либо ещё как-то утекло, сейчас уже не важно. Важно (и печально), что все предосторожности пошли коту под хвост.

Дроны сконцентрировали внимание на вертикально стоящей в углу старой металлической кровати, прикрытой явно наспех наброшенной грязной простынёй. По серой ткани быстро расплывалось огромное красное пятно. Один из «глаз» выдвинул манипулятор и, громко зажужжав моторами от натуги, стащил простыню на пол. На металлической сетке, привязанное за руки и за ноги, висело окровавленное женское тело с частично содранной кожей и следами ожогов. Крики прекратились, но прерывистые движения грудной клетки и лёгкие подёргивания конечностей показывали, что висящая ещё жива. Кретины чёртовы, развлекаются они так… это уже не административка, это посерьёзнее будет.

На этот раз заработал динамик не «чебурашки», а «глаза».

«ГРАЖДАНЕ ВОЛОВИКОВ ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ, ТРОИЦКИЙ ОЛЕГ ИВАНОВИЧ, АЗАРОВ ВИКТОР ВИКТОРОВИЧ! В ХОДЕ ОСМОТРА ЖИЛОГО ПОМЕЩЕНИЯ ВЫЯВЛЕНЫ ПРИЗНАКИ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, ПРЕДУСМОТРЕННОГО ЧАСТЬЮ ТРИ СТАТЬИ ЧЕТЫРЕС…»

Азаров, самый молодой из троицы, внезапно сделал шаг в сторону. На взгляд Игоря, юному садисту просто стало плохо от какой-нибудь выкуренной им дряни, но оператор «чебурашки» решил не рисковать – все трое рухнули на загаженный пол как подкошенные, слабо подёргиваясь. Полицейский станнер заставляет эйчимай давать разряд в болевые центры имплантоносителя. Если у человека не установлена специальная программа-отсекатель, запрещённая к гражданскому обороту, пятнадцать-двадцать минут без сознания и пара часов крайне болезненного восстановления гарантированы. Теперь, помимо нелицензионной перепрошивки секс-андроида, Виктору Викторовичу светит ещё и неподчинение законным требованиям сотрудника, а там, глядишь, ещё и сопротивление при аресте натянут. За такое уже штрафом и принудительными работами не отделается, поедет «социализироваться» на полгодика.

Интересно, где они взяли деньги на перепрошивку? Программы БДСМ-поведения есть в каждой секс-кукле, они очень популярны, но тут явный хардкор, такого в стандартных прошивках не бывает. Плюс, и сам андроид – дорогая модель, ну это ещё ладно, можно троим полгода поэкономить на ББД и скопить на такую, секс-куклы за картон продаются. Но вот нелицензионная перепрошивка, повышение уровня болевых ощущений – это уже довольно серьёзный криминал, и те, кто этим занимается, картон не принимают. Очень интересно… не потому ли менты их так резво вырубили? Чтобы не наговорили лишнего?

«Синий-один, доклад»

«Без изменений»

«Глаза» протоколировали обстановку в квартире именинника, в Новохимкинском ОВД, без особой спешки, готовилась к выезду группа. Любопытно, местные менты радуются, что выполнили план по статистике на сегодня, или огорчены ненужными сложностями с «легионерами»? Что-то во всём этом нечисто…

Игорь вынырнул из тактической виртуальности в реальный мир. Он сидел на скамейке в сквере Рубцовой, наискосок через перекрёсток (не простой, кстати, памятник архитектуры, охраняется государством!) от интересующего его дома, скромно пристроившись на краешке и отдав остальное пространство в безраздельное владение женщины лет сорока-шестидесяти с тремя разновозрастными карапузами. Мамаша изредка косилось на него, но явно не с настороженностью, а с женским интересом. На фоне большинства обитателей Новых Химок Игорь смотрелся вполне прилично. Не настолько, чтобы вызвать подозрение, но достаточно, чтобы у бросившего на него взгляд случайного прохожего образ майора сразу попадал в ячейку «нормальный мужчина, интеллигентный». Среднего роста, ровно метр восемьдесят, с круглым, широким, располагающим к себе лицом и небольшим, уютным животиком. Аккуратная стрижка, татуировки на грани минимума, ниже которого человек уже выглядит чудаком (ну, или оригиналом, скажем политкорректно) и привлекает внимание – две пары волнистых линий, синей и зелёной, спускающихся от висков к подбородку. Запах одеколона, приличный серый плащ, сейчас расстёгнутый из-за жары, и брюки с белой рубашкой под ним дополняли картину. Сравнивая с типичным новохимкинским «мачо» – татуированным наглухо блондином в кожаной куртке, с генетически запрограммированным широким размахом плеч и бицепсами с голову ребёнка – Игорь выглядел просто идеальным вариантом «охоты» для одинокой женщины средних лет. Сразу видно, что человек приличный, с манерами и обхождением, начитанный. Если и сидит на ББД, то явно не с рождения, просто период у него сейчас такой. Правда, женщины Игоря не интересовали уже довольно давно, но на лице у него это написано не было. В смысле, не было ни одной из традиционно сообщающих о такой подробности татуировок – варианты по службе приходилось отрабатывать всякие, а каждый раз удалять и наносить по новой татуировку – слишком хлопотно.

В общем-то, именно таким, с поправками на специфику службы, Игорь и был – жизнерадостным, немного вспыльчивым сангвиником, чуть полноватым любителем домашнего уюта и вкусной еды, рыбалки, старых книг и фильмов, дружеских посиделок за кружкой пива и настоящих сигарет с никотином и смолами, покупаемых у знакомого дилера. Понятно, что при необходимости оперативник со стажем может перевоплотиться практически в кого угодно, но лучше всего ложатся образы, у которых есть реальная основа, так что…

Сквер полон людей, вылезших погреться на жаркое, почти летнее солнышко. Особенно много мамаш с детьми, но и молодежных компаний хватает. Наверное, лет пятнадцать назад свеженький, ещё необмятый выпускник Новосибирской школы ФСБ младший лейтенант Семагин посмотрел бы на них исключительно с практической точки зрения – обеспечивают группе маскировку, и ладно, но полтора десятка лет на службе привили ему некоторую философскую созерцательность и умение радоваться мелочам. Замечательно ведь, что столько людей предпочли нейрогрёзам и всякой гадости похуже свежий воздух и весеннее солнце, правда? По крайней мере, майора Семагина это радует.

Майор достал из внутреннего кармана пальто сигарету с зажигалкой, привычно огляделся по сторонам (в Конторе курение не поощряли, там как раз шла очередная компания по борьбе со всем плохим и порочащим светлый образ), прикурил и сделал первую затяжку. Плевать, что все видят – можно сослаться на оперативную необходимость. Сидящая рядом мамаша бросила на «приличного мужчину» слегка недовольный взгляд – пару баллов он явно только что в её глазах потерял. Впрочем, сигарета придавала уютному и мягкому образу некий ореол ответственности и взрослости, так что дамочка быстро «оттаяла».

Бесконечный поток разномастных электрокаров пробегал под уродливым памятником той самой старинной архитектуры – крестообразным надземным переходом, и вливался в собрата побольше – трафик на Ленинградке. Высоко над домами и над роем доставочных дронов по выделенным коридорам шли флаеры. Они, в отличие от наземных каров, продавались только за деньги, поэтому их было на порядок меньше, но, тем не менее, хватало. В конце концов, это Москва – из двадцати миллионов граждан РФ, имеющих работу, семь живут здесь. Игорь невольно поёжился, вспомнив прочитанную недавно книгу столетней давности. Как подумаешь, что тут творилось, когда все кары работали на нефтепродуктах… как тут народ жил вообще? В противогазах, что ли, ходили? Понятно, что сейчас в Москве в четыре раза больше людей, чем тогда, но, один хрен…

Вообще, конечно, дерьмовый район, давно пора его снести к чёртовой матери и застроить нормальным пятиэтажным социальным жильём, в котором две трети пятидесятимиллионного города и обитает. Хотя, нет, скорее всего, его бы под элитку пустили – это же почти центр, Старая Москва сразу за речкой начинается. Ну, ещё лучше. Таунхаусы, виллы, парки… вместо этих многоэтажных бетонных убожеств, половину которых ещё в позапрошлом веке построили. Но увы – предки, чтоб им пусто было, в припадке безумия продавали квартиры в этих зиккуратах в собственность жильцов. Нет, ну вот что у людей в головах было, а? И теперь эти термитники нельзя снести, пока хоть один владелец против. А раз нельзя снести – значит, мэрия обязана обеспечить все коммунальные блага, плюс текущий и капитальный ремонт, без которого всё это уже давным-давно развалилось бы. Соответственно, у здешних грибов (тот ещё контингент) нет ни малейшего желания выселяться, и, в итоге, получается такое гетто, что и трущобам пакистанского Урумчи, где он когда-то проходил выездную практику, вполне составит конкуренцию.

Сигнал вызова, пришедший от оператора средств слежения, он же Синий-один, заставил майора вернуться к более насущным проблемам.

«Объект «Ящер» прибыл на станцию метро по Замоскворецкой линии с юга, поднимается наверх»

«Принял»

Игорь быстро прикинул время: от станции «Новые Химики», расположенной под пересечением Молодёжной и Куркинского шоссе, идти минут семнадцать, если неспеша, а спешить Ящер не любит, ему комплекция не позволяет. И никаких скутеров, моноколёс и тому подобных штук не использует – ущерб для статуса, видимо. К тому времени местные менты как раз будут торчать в квартире «именинника», а их флаер, соответственно, у подъезда. Спугнёт это Ящера, или нет? По идее, не должно – менты явно не по его душу, а под свечой всегда темнее.

«Объект поднялся, веду от метро дроном. Идёт на северо-восток, через дворы»

«Принял»

Иногда, особенно после чтения какого-нибудь старого детектива или боевика, Игорю очень хотелось поехать в Мневники и перестрелять всех депутатов и сенаторов, одного за другим. Не из станнера, а из чего-нибудь посерьёзнее, военного образца. Чтоб уж наверняка. Это какими идиотами нужно быть, чтобы ради защиты какой-то там мифической «приватности» запретить правоохранителям прямой доступ к стационарным камерам в общественных местах? Да что там прямой доступ – пока записи из архива получишь, пару терабайтов бумаг заполнить надо, ещё и не факт, что одобрят. Блин, да ещё сто лет назад девяносто девять и девять десятых преступлений можно было раскрывать, не выходя из кабинета, чем собственно, тогда правоохранители и занимались. А сейчас – нагрузка что у ментов, что у их ведомства растёт с каждым годом, всё новые преступления переводятся в категорию федеральных (и юрисдикцию ФСБ, соответственно), и что толку? Вон, Калантаров рассказывал, на последней коллегии Московское управление практически прилюдно раком ставили – как, мол, вы допустили рост насильственных преступлений в столице на четыре-и-семь процента за год? А вы попробуйте не допустите, когда тут такие вот гадюшники развели на четверть города, ещё и руки связали, и борись, как хочешь. А чуть переусердствуешь – сразу в кобкон,[17] на получение звиздюлей. В лучшем случае.

«Объект вышел на Панфилова, идёт к Юбилейному»

«Принял»

Какое, к чертям собачьим, может быть «личное пространство», если абсолютно все покупки под контролем? Если уж вы так заботитесь о тайне личной жизни, введите опять наличные деньги. Вот уж будет тайна так тайна, а камеры…

Сам Игорь наличные видел только в музее, но читал он много, плюс любил старые фильмы, поэтому общую концепцию представлял себе хорошо. Как и то, насколько проще и приятнее стала бы конкретно его жизнь. Но наличные господа законодатели возвращать не планировали, как и доступ правоохранителей к уличным камерам. Все инициативы снизу забалтываются и топятся, без вариантов. Уроды.

Видеоимплант Игоря выхватил в двухстах метрах к северу высокую и грузную фигуру, неспешно вышагивающую вдоль Юбилейного проспекта. Впрочем, не заметить Ящера было бы проблематично, даже не учитывая двух с половиной метров роста и двух с половиной центнеров веса – лицо, шея, бритая наголо голова и торчащие из кожаной жилетки ручищи здоровяка были сплошь покрыты дорогой, качественно выполненной татуировкой «под чешую».

«Красному-два: приготовиться. Красному-три – заходим очень быстро, иначе они успеют избавиться от всего. Синий-один – «чебурашку» в исходную, по команде выдвигаешь его во двор. Жёлтый-один – остаёшься здесь, контролируешь подходы»

Тактический экран отозвался россыпью подтверждений.

 

 

Меркурий, кратер «Чжао Мэнфу»,

Меркурий-Сити, Восточноазиатский сектор,

Третья авеню

 

«Наблюдателя взломал, готов выключить по команде!»

«Пока не надо»

Олег провёл рукой над установленным в центре стола ридером, оформленным в виде лягушачьей фигурки. Финансовая программа мгновенно отреагировала, открыв окно поверх тактического экрана:

«Списание 17,83 соцкредита, терминал MC-01/03-963789. Баланс 4 725, 85 соцкредита»

Меньше пяти тысяч, нехорошо. Впрочем, это картон, наплевать. Главное, деньги есть…

Он тренированным усилием воли подавил в себе ненужные сейчас мысли. Вероятность попасть по итогам операции на глубокое ментосканирование была невысокой, но и не нулевой. Понятно, что период сканирования будет ограничен самой операцией, плюс, возможно, ещё парой заранее оговоренных эпизодов, но бережёного, как известно…

— Пойдём!

Артур чуть вздрогнул от неожиданности, получив команду голосом, но тут же сориентировался и двинулся вслед за старшим. Олежек, похоже, специально его «дёргает». То ли воображает себя мудрым наставником, тренирующим глупую молодь, то ли хочет, чтобы Артур налажал. А вот хрен ему.

Мысли старшего, тем временем, были весьма далеки от уязвленных чувств стажёра. Блондин-наблюдатель продал очередную порцию жареных креветок на шпажке, помешал что-то в стоящем на огне воке и привычным жестом повернул голову влево, начиная сканирование. Пошли сектора –  девять-десять-одиннадцать…

«Готовность!»

«Есть!»

…надцать-час-…

«Начали!»

Огромный, похожий на викинга из старых сериалов кантонец внезапно замер, словно обратившись в соляной столб. Его слуховые и зрительные импланты отключились, скрыв картину внешнего мира за повторяемыми на английском и кантонском предупреждениями: «Сохраняйте спокойствие и оставайтесь на месте! Проводится операция правоохранительных органов!». Впрочем, предупреждения были чистой формальностью – имплантированный силовой скелет наблюдателя тоже взят под контроль, пошевелиться он не способен при всём желании. Ничто в этом мире не даётся бесплатно, ускоряя шаг ухмыльнулся Олег – хочешь поднимать полтонны за раз или пробивать кулаком стену – не вопрос, только помни, что всё это может обратиться против тебя.

«Дом держу, всё тихо»

Тихо-то оно тихо, но надо спешить. Варка картона – интеллектуальный бизнес, идиоты им не занимаются, а только на технику сейчас кроме идиотов никто не полагается. Любую технику можно взломать, в отличие от простого человеческого глаза…

«Внешний вызов в дом. Блокирую»

Ну, вот. Где-то сидит ещё один наблюдатель, и он заметил странное поведение здоровяка-блондина. Собственно, не заметить трудно – там уж двое покупателей его трясут, пытаясь привести в чувство. Не возьми они установленные на доме камеры под контроль – там бы уже били тревогу.

Им оставалось пройти тридцать метров, когда второй наблюдатель отчаялся пробиться сигналом через установленную Артуром блокаду и решил действовать по старинке. Молодой парень, даже подросток, скорее, выскочил из маленького магазинчика практически им под ноги (тип «южнокитайский», татуировка «три синих листа», автоматически отметил Олег) и, не оглядываясь, бегом бросился к дверям «варочной».

«Я сам»

Отвлекать занятого важным делом Артура было совершенно ни к чему, поэтому рука старшего напарника отработанным, практически незаметным со стороны жестом подалась чуть вперёд. Программа совместила прицельную рамку вмонтированного в тяжёлый перстень станнера со спиной спешащей фигурки, нервный импульс прошёл через эйчимай и превратился в электронную команду на выстрел. Бегущий полетел на тротуар, с размаху ударившись лицом о покрытие. Ничего, переживёт. В конце концов, здесь гравитация всего треть от нормальной. Несколько прохожих шарахнулись было в стороны, но тут же бросились к упавшему, пытаясь помочь. Всё-таки, Внеземелье есть Внеземелье, здесь народ привык проявлять инициативу. На Земле разве что в «скорую» бы позвонили.

Обогнув суетящихся вокруг упавшего наблюдателя прохожих, напарники резко свернули направо, в узкий, маркированный красным дорожным покрытием технологический проход между двумя домами, ведущий к мачте САГ. Проход, как и требуют правила безопасности, был совершенно пуст. Артур непроизвольно поёжился – треть его лунной стажировки была посвящена как раз действиям в различных нештатных ситуациях, и что с ними будет, если прямо сейчас купол вдруг разгерметизируется и САГ сработает, он прекрасно представлял. Им ещё фильмы показывали, ага. Впрочем, за почти полвека существования Меркурий-Сити, такое случалось один раз, и то в самом начале, он в Википедии читал. Сигнал РЭИБ отвлёк его от неприятных мыслей, и парень вновь нырнул в мир электромагнитных сигналов.

«Внутренний вызов – перекличка с наблюдателями. Отвечаю»

Если скомпонованные ими из перехваченных ранее сообщений ответы не устроят тех, кто внутри, операцию можно считать проваленной.

«Успешно»

Ну, это хрен его знает, подумал Олег. Может, они всё поняли и сейчас уничтожают архив. Ладно, тут уж ничего не поделаешь – скоро узнаем.

Надев извлечённые из кармана перчатки, он проверил их сцепление со стеной. Нормально, работает. Существовало специальное покрытие, делающее перчатки бесполезными, но хозяева дома этим вопросом не озадачились. О чём, хотелось верить, им вскоре предстоит пожалеть.

Напарники быстро, но плавно и аккуратно, не показываясь в зоне видимости из окон, поднялись до уровня третьего этажа. Олег бросил взгляд налево, в сторону улицы – двое прохожих остановились и с интересом глазели на них. Не важно, уже не помешают. Он достал из кармана крошечный распылитель, рядом то же самое проделал Артур.

Два «нарисованных» ими на стене овала взбухли желтоватой пеной и вдруг, с синхронными хлопками, провалились внутрь. Следом за ними мгновенно полетел маленький металлический шарик и донёсшиеся было изнутри панические крики тут же затихли, сменившись стонами и звуком падающих тел. Олег с Артуром поморщились от неприятной вибрации в нервных окончаниях – действие парализующей гранаты, вырубившей картонщиков, ощущалось даже снаружи, хотя стоявшая на их эйчимаях спецпрограмма и гасила эффект.

Оперативники, не отвлекаясь на звучащие со сторону тротуара удивлённые выкрики, скользнули через проломы в дом, при этом Артур ещё и успел пришлёпнуть на стену снаружи камеру сферического обзора.

Большая, но без единого окна, обставленная в стиле конторы из фильмов про старину комната, несколько столов, огромный металлический шкаф во всю стену, со множеством ящиков, два из них открыты… огня и дыма нет! Сделано!

— Держи дверь! Сигнал нашим и копам!

Сейчас не до «шёпота». Артур, уже выхвативший из сумки пистолет, бесцеремонно оттащил в сторону одного из валявшихся на полу картонщиков и занял позицию за столом, держа под прицелом мощную, запертую изнутри на засовы дверь.

— По сторонам тоже смотри, здесь потайная дверь может быть!

Олег подошёл к шкафу. По бокам и в центре металлической громадины торчали три длинных рычага, и двое из валявшихся сейчас на полу явно рванулись к ним за долю секунды до того, как сработала парализующая граната. Правому, невысокому и сухому, с типичной азиатской внешностью, не хватило буквально нескольких сантиметров – его рука обессилено зацепилась за приоткрытый ящик у бокового рычага. Ещё немного – и драгоценное содержимое бесчисленных ящичков полыхнуло бы жарким пламенем, в таких шкафах обычно огнепроводящие шнуры разведены по каждому отделению, вдоль задней стенки. Одна искра, и…

В шкафу находилось то, ради чего и была затеяна вся операция –  картотека. Картонщики не доверяют информационным технологиям и вообще технике, что, в их случае, совершенно оправдано. Олег был уверен, что на всём этаже не найдётся ни одного электронного устройства сложнее лампочки, а валяющаяся на полу троица не имеет эйчимаев. Всё идёт исключительно на бумаге и на честном слове, медленно, зато неуязвимо для собаку съевших на отслеживании нелегальных электронных транзакций налоговиков. Не зря основную часть картонщиков в мире составляют выходцы с Ближнего Востока, Индии и Восточной Азии, у них подобные систему уже под тысячу лет существуют. Ту же Хавалу[18] взять, и прочих… чуть подстроились под текущие реалии, и работают дальше.

Картотека в шкафу – настоящее сокровище, там, помимо архива транзакций, содержатся имена (кодовые и зашифрованные, разумеется, но тем не менее) сотен контрагентов этой принадлежащей «Трём синим листьям» варочной по всей Солнечной систе…

Мощный удар потряс дверь, провоцируя обоих оперативников повернуться к источнику опасности, но вбитые тренировкой в подкорку рефлексы превозмогли инстинкт – Олег, оставив дверь и вообще всю ту половину комнаты на младшего напарника, присел за ближайшим столом и направил ствол пистолета в дальний от наружной стены угол. До прибытия местной полиции нужно продержаться минуты три-четыре, но и оставшиеся на ногах «синие листы» это прекрасно понимают, как и то, что с ними будет за утрату картотеки.

Бойцы триады атаковали синхронно, растаскивая внимание обороняющихся – дверь в комнату вдруг разлетелась обломками дерева, перекрученными кусками металла и хлопьями сапёрной пены, и через секунду тоже самое произошло с участком потолка почти что над головой Олега. Не дожидаясь, пока оттуда кто-то покажется, он два раза выстрелил в образовавшийся проём и взмахом руки отправил вслед за пулями шарик парализующей гранаты. У него за спиной грохотал пистолет Артура. Вновь волна неприятного зуда в нервах, и сверху, из дыры в потолке, упал громадный кантонец, на этот раз, для разнообразия, негр. Какие интересные ребята, отвлечённо хмыкнул Олег, нетипичные для кантонцев. Хотя, в общем-то, логика есть. Родители, в своё время, решили пооригинальничать, взяли нетипичные для Кантона геноматрицы, дети росли изгоями среди сверстников и, в итоге, прибились к триаде.

— Чисто!

— Чисто!

В левом углу поля зрения Олега появилось окошко с «картинкой» от Артура – два тела, лежащие вповалку друг на друге среди обломков двери.

— Гранату брось в проём!

— Есть!

Новая волна зуда.

— Слушаем!

Аудиоимпланты отфильтровали уличные шумы и приближающуюся сирену полиции сектора. Кажется, наверху двое, но их накрыло гранатой, судя по рисунку дыхания. Двое в двери, получившие каждый по паре электропуль, тоже дышат. Это радует, потому что силовое проникновение в дом на шатких основаниях – это одно, а вот убийство – совсем другое. В самом лучшем случае, отделаешься отправкой на Землю с волчьим билетом.

Ладно, никакой подозрительной активности не слышно, похоже, что всё.

— Чисто!

— Чисто!

Полицейская сирена звучала уже прямо над домом, и Олег с облегчением вздохнул.

— Снимай завесу, а то сейчас станнером шарахнут.

Подавляющая связь завеса исчезла, и майор зашёл в городскую общеполицейскую сеть под своим идентификационным кодом. Ковбойство закончилось, надо закреплять результаты. Пистолеты с грантами зачехляем, расчехляем юрисдикции, прецеденты и личные связи.

 

 

Земля, Российская Федерация,

Москва, Новохимкинский район,

Юбилейный проспект

 

Татуированный под динозавра здоровяк неспешно дошёл до угла дома, лениво оглянулся по сторонам и зашёл в расположенный на первом этаже, в пристройке, тату-салон. Висящего на уровне семнадцатого этажа «чебурашку» он проигнорировал, хотя, разумеется, заметил – зрительный имплант у него стоял дорогой и качественный.

«Красный-два – через минуту заходишь»

«Приняла»

Игорь, несмотря на напряжение момента, ухмыльнулся. Старший лейтенант Вакарчук было гермафродитом, причём с рождения, а не сделавшим операцию в зрелом возрасте. Честно говоря, с такими общаться проще – у них нет присущего неофитам стремления что-то кому-то доказывать, выискивать повсюду предубеждения и ущемления прав и яростно настаивать на использовании официально утверждённого для них среднего рода. То же Дима Вакарчук большую часть времени было ярко выраженным мэном, и само себя называло в мужском роде, несмотря на миниатюрное и грациозное, явно фемное сложение. Но легенда требовала от него фемной роли, и Дима старательно перевоплощалось. Талант у человека, этого не отнять. Да и вообще оно мужик хороший.

Из расположенного между интересующим их домом и Ленинградкой киберборделя «Чертоги Слаанеш» (дурацкое название, привычно поморщился Игорь, а ведь это сеть, их по всей России налеплено) появилась фигура Вакарчука. Старлей, надевшее чёрное кожаное платье в стиле неоготов, разительно отличалось от привычного для сослуживцев образа худощавого, флегматичного мужика, любителя пива и рыбалки, в котором герма можно опознать только очень тщательно присмотревшись. Походка «от бедра», мрачная чёрно-синяя татуировка и на редкость блядовитое выражение лица, всё идеально укладывалось в легенду – мающееся дурью со скуки дитё состоятельных родителей в поисках острых ощущений. У Ящера оно уже бывало, значит, подозрений не вызывает.

Игорь на секунду переключился на ментовский канал – троицу садистов уже оформили и сейчас спускали вниз, к флаеру. По серийному номеру секс-куклы, кстати, получалось, что она была украдена неделю назад из этого самого борделя перед домом. Майор испытал к имениннику и его корешам что-то вроде мимолётного уважения – за сохранностью имущества в такого рода заведениях персонал следит очень тщательно, возмещать стоимость пропавшей куклы из своей зарплаты никому не хочется. А эти, гляди-ка, умудрились. Возможно, он несправедлив в оценке их жизненных перспектив – рано или поздно смогут стать полноправными хаоситами. По крайней мере, этот, который спровоцировал «чебурашку» на использование станнера. Сопротивление аресту – статья почётная, это тебе не коммунальных дроидов курочить, любимая забава местной детворы…

Дима, вихляя задницей, пересекло парковку между борделем и бетонной высоткой. Разумеется, напрямик, а не по обозначенным жёлтыми полосами дорожкам для пешеходов. Автопилот выезжавшего с парковки кара дисциплинированно затормозил перед обнаруженным радаром препятствием, из открывшегося окна выглянула бритая наголо голова непонятной половой принадлежности, обильно покрытая розово-сиреневой татуировкой, и выдала традиционную для подобных случаев тираду, начинавшуюся с «Ты чё, дура…».  Вакарчук, даже на миллиметр не повернув головы в сторону нахала (судя по голосу, уловленному имплантами Игоря, в машине таки сидел мужчина), с великолепным презрением прошествовало мимо. Мужик со злостью сплюнул на асфальт, закрыл окно и выехал на Юбилейный.

Дима подошло к переливающейся всеми цветами радуги двери под вывеской с незамысловатым названием «ink». Ну, правильно, этим ребятам лишнее внимание к себе привлекать не нужно. Какой-никакой поток случайных клиентов есть, для прикрытия основного бизнеса, и ладно. А вот то, что не открывается ни автоматически, ни вручную, это уже несколько необычно. Камера над входом, ID-сканер сбоку, на уровне груди, внутрь не попадёшь без разрешения хозяев. Даже для трущобного района, типа Новых Химок, это перебор. Хотя, встречается и такое, никакого криминала тут нет, зато, в случае чего, даст хозяевам несколько бесценных секунд.

Дима посмотрело наверх, в камеру, и дверь, разделившись по ломаной линии на две половинки, уползла в стены. Старлей зашло внутрь и дверь вновь сомкнулась, отрезав его от внешнего мира. Впрочем, на этот счёт Игорь не слишком волновался – Вакарчук вполне могло позаботиться о себе само. Пусть на нём, в целях маскировки, и не было сейчас стандартного комплекта снаряжения скрытого ношения, но Дима, помимо рыбалки, увлекалось ещё и карате, причём достигло немалых успехов. Плюс, у него был высококлассный спортивный интроскелет от новосибирского «КСС», с парочкой снятых специалистами Конторы блокировок. В образ балованного дитяти-оторвы всё это, более или менее, укладывалось, так что объекты разработки насторожиться не должны.

«Красный-три – начинаем выдвигаться. Жёлтый-один – на месте»

Он поднялся со скамейки, вежливо кивнул на прощание даме с детьми и, игнорируя её сожалеющий взгляд, неспешно зашагал к надземному переходу. Памятник архитектуры был действующим, вторую сотню лет обеспечивая местным обитателям безопасный переход через пересечение Юбилейного, Горшина и Девятого Мая.

В древнем сооружении отсутствовали эскалаторы, только обычные лестницы и лифт. Пальто Игоря было тепловато для такой погоды, так что лишней физической нагрузки не хотелось, и он остановился внизу, ожидая лифт. Непрозрачные, металлические двери открылись, выпустив очередную мамашу неопределённого возраста с двумя отпрысками, и майор прошёл внутрь. Следом за ним зашли двое явных грибов из категории «образ жизни победил генетику» – когда-то атлетические тела скрылись под толстыми пластами жира, а прописанный в геноматрице высокий интеллект давно растворился в нейровизоре, оставив после себя лишь перманентную неудовлетворённость жизнью. Грибы чуть покосились на нетипичный для района облик интеллигента, но задираться не стали. Во-первых, большая часть здешних обитателей избытком агрессии не отличалась в принципе, её подавление было побочным эффектом нейровизора (ради этого эффекта, шептались злые языки, недешёвую, вообще-то, технологию и сделали почти бесплатной). Во-вторых, незнакомый мужик в пальто и шляпе на фоне их безразмерных треников и нечёсаных грив светлых волос выглядел настолько чужеродно, что вызывал некую инстинктивную опаску и желание держаться подальше. В нём было что-то от чиновника какого-нибудь из многочисленных социальных ведомств, а соцработников грибы побаивались. Даже, пожалуй, не столько побаивались, сколько старались не связываться – основным принципом грибов было «не напрягаться», а «социалы» вечно пытались заставить их что-то делать, от уборки в квартире до обязательного ежеквартального медобследования.

При подборе облика для операции этот момент учитывался, разумеется – незнакомый гриб «на раёне» имел все шансы на, как минимум, вынужденный разговор с местными. Скорее всего, съехать на базаре майор бы смог, но к чему эти лишние сложности?

Двери лифта открылись с противоположной стороны, так что Игорь вышел первым. Это радовало – не пришлось обгонять две здоровенные, каждая за два центнера, туши перегораживающие проход. Дойдя до центральной крестовины, майор вышел на связь с центром техобеспечения операции.

«Синий-один, начинай»

«Приступаю»

Предварительное наблюдение за районом операции не выявило никакой дополнительной системы безопасности интересующего их объекта, кроме камеры над входом и ещё одной с противоположной стороны дома, во дворе. Ничего странного в этом не было – люди, и криминал тут не исключение, когда им приходится создавать систему безопасности, обычно делают это в соответствии с особенностями своего характера. Кто-то навешает вокруг камер и расставит наблюдателей, кто-то наберёт охранников повышенной зверовидности, а кто-то, как Ящер и компания, просто будет вести себя тише воды ниже травы. Та же его экстравагантная татуировка, покрывающая всё тело – у тату-мастеров такой экстрим в порядке вещей, они их ещё и меняют чуть ли не каждый месяц.

Собственно, для ФСБ всё было бы намного проще, торчи здесь из каждой щели по камере – против спецаппаратуры и конторских техников никакие любители шансов не имели в принципе, а вот убедить судью разрешить использование залегендированного оперативника было бы куда проще. Без судьи же тут никак не обойтись – «провокация совершения правонарушения сотрудником правоохранительных органов» в чистом виде, можно самому уехать «социализироваться» на пару лет.

«Готово»

Управление камерами наблюдения перехвачено, Ящер (вернее, кто там у него сидит на камерах) получает теперь не реальное изображение улицы и двора, а специально для него сгенерированную компьютерами Северо-Западного отдела Управления ФСБ по Москве картинку.

Игорь чуть ускорил шаг, спеша к лифту, но трое белобрысых подростков, с ухмылками глядя на него, нажали на кнопку и двери закрылись. «Гадёныши», почти беззлобно подумал майор. Ладно, вниз – не вверх, можно и по лестнице спуститься.

Красный-три, он же капитан Сергей Фунтусов (разумеется, за глаза называемый недоброжелателями Фунтиком), появился со стороны того же борделя, из которого чуть раньше вышло Вакарчук. Трое неместных в сквере было бы явным перебором, а самому Семагину в бордель не хотелось, он предпочитал солнце и свежий воздух.

Фунтусов, в отличие от начальника, выглядел строго по местной хулиганской моде – атлетически сложенный блондин в кожаной куртке и кожаных же штанах, грубых ботинках с металлическими набойками и с переплетением каких-то тёмно-синих клинков и шипов на лицевой татуировке. От капитана веяло физической силой и готовностью её использовать.

Вакарчук ушло из тактической сети, как только приблизилось к тату-салону. Хотя наблюдение и не выявило никаких следов того, что Ящер сотоварищи озаботились сканированием окрестностей, рисковать никому не хотелось. Для прокуратуры и суда будет вполне достаточно того, что запишет их «засланный казачок», плюс вещественные улики, которые они должны взять на месте. Как только Дима запишет достаточно компромата, оно включит передатчик, подаст сигнал и Игорь с Сергеем войдут внутрь, дверь их не задержит. Задачей же Димы на те несколько секунд, что это займёт, будет не дать Ящеру и остальным уничтожить улики. По идее, Вакарчуку понадобится ещё минуты три-пять, а они пока возьмут по кулебяке и по кофе, благо, автоматический киоск-пекарня стоит как раз…

«ТРЕВОГА»

Сигнал поступил, вот только совсем не тот, которого Игорь ждал. Если бы всё прошло штатно, Дима подало бы сигнал «ГОТОВО», а это…

Параллельно отдавая приказ Синему-один вызвать к месту проведения операции «скорую», Семагин развернулся от пекарни к тату-салону, краем глаза ловя подбегающего Фунтусова, и тут его сканеры засекли сквозь стену стрельбу внутри помещения. От оператора техсредств немедленно поступила уточняющая информация.

«Зафиксировано три выстрела из станнера. Один точечный, два площадных. Высокой мощности, тип не определён, скорее всего – нелицензированный»

«Глуши по всей площади»

«Принял»

Стрельба из нелицензированного оружия, да ещё и высокомощного – это серьёзно. И в юридическом смысле – за такое уезжают лет на пять минимум, и в практическом – если выстрел из обычного станнера всего лишь доставил бы им неприятные ощущения, специмпланты на то и стоят, чтобы такое нейтрализовывать, то самоделка может и вырубить, если окажется достаточно мощной. И у него, и у Фунтусова есть станнеры скрытого ношения, но они для стрельбы по площадям сквозь стены не предназначены, а в такой ситуации не до щепетильности – надо вырубить всех, кто находится внутри, и дальше уже разбираться.

Зависший в пяти метрах у них над головами «чебурашка» прошил салон серией импульсов, отозвавшихся зудом в нервных окончаниях обоих фээсбэшников.

«Готово. Скорая через две минуты, тревожная группа из ОВД через три»

«Принял. Мы заходим»

По закону все автоматические и дистанционно управляемые двери заведений должны быть оборудованы специальным чипом, позволяющим правоохранителям или медикам с эмчеэсовцами перехватывать управление. В двери тату-салона «ink» такой чип тоже был, и они, разумеется, взяли его под контроль заранее, но Игорь не очень удивился, когда дверь никак не отреагировала на команду. Скорее, он бы удивился обратному. Чип-то есть, и он исправно отвечает на запросы проверочных дронов, но вот подключён он явно к обманке, а не к настоящему механизму двери. Ничего страшного, на этот случай у них есть ключ…

Фунтусов подскочил к двери с маленьким распылителем в руках, быстро нарисовал овал и шагнул в сторону, укрываясь за стеной. Овал вспух пеной и дверь вдруг с гулким звоном рассыпалась на крупные куски с острыми, зазубренными краями. Существовали материалы, выдерживающие воздействие сапёрной пены, но двери из таких если где-то и делали, то далеко от Новых Химок. Вот где-нибудь на Рублёвке – возможно. И то не у всех.

«Глаз» влетел в образовавшийся пролом, передавая вид изнутри в тактическую сеть. Салон выглядел почти так, как и должно выглядеть подобное заведение – длинное полутёмное помещение, стены, увешанные голограммами с различными татуировками, два ряда тату-боксов, по семь с каждой стороны, заняты три слева и два справа… а вот и непорядок – двое татуировщиков лежат на полу и слабо подёргиваются, вместо того, чтобы следить за работой аппаратуры. Клиенты, кстати, тоже явно в отключке, автоматика тату-боксов почувствовала, что что-то здесь не так, и многочисленные манипуляторы сложены в режиме ожидания. Дверь в конце зала, ведущая во внутренние помещения, закрыта… можно заходить.

Капитан скользнул в дверной проём первым, сразу же уходя от возможного выстрела вправо, вдоль стены. Игорь последовал за ним, но ушёл влево. Противника в помещении не было, но порядок действий отработан на тренировках до автоматизма, так какой смысл его нарушать? Они молниеносно проверили туалет – сканеры показывали, что он пуст, но порядок есть порядок, непроверенных помещений за спиной оставаться не должно. Так и есть, пусто. Можно переходить к внутренним помещениям.

Данные со всех сенсоров – Семагина, Фунтусова, «глаза» и «чебурашки» обрабатывались стоящим в подвале Отдела компьютером и подавались в развёрнутый перед взглядом майора экран. За дверью лежало на полу Вакарчук, судя по показаниям приборов – оглушённое мощным станнером, и больше не было никого. А где же Ящер?

«Скорая прибыла»

«Пусть ждут снаружи»

Пока помещение не взят под контроль, путающиеся под ногами гражданские тут не нужны. Станнер – это неприятно, но жизни не угрожает.

Фунтусов дёрнул на себя дверь (обычную, пластиковую, открывающуюся наружу) и отработанным движением ушёл из проёма, освобождая дорогу «глазу». Игорь смотрел на экран. Дима на полу, в комнате лёгкий беспорядок, журнальный столик перевёрнут… две двери, обе закрыты. За левой – кладовка, за правой – личный кабинет-студия Ящера, где он работает над эксклюзивными клиентами. Дима там уже бывало два раза, ради в общем и целом безобидных, но незаконных процедур. Судя по данным сканеров, оба помещения пусты. Хреново… Семагин жестом показал напарнику – «сначала кладовка», одновременно передавая очередную команду Синему-один.

«Возможен ещё один выход. Ориентировку на все «глаза». Сплошная проверка – радиус 500 метров»

С такими внешними данными далеко Ящер не уйдёт, слишком приметный. По крайней мере, хочется в это верить.

В кладовке, как и ожидалось, не оказалось ничего кроме обычного для тату-салона барахла. А вот металлическая дверь в логово Ящера заперта изнутри, при этом внутри никого, и других выходов из неё, согласно имеющемуся у них плану здания, нет. И Дима ничего похожего на выход там не видел.

Тихое шипение распылителя, хлопок, и обломки двери с лязгом рассыпались по полу. «Глаз» юркнул внутрь. Процедурная камера в центре, маленький столик на колёсах, несколько стеллажей вдоль стен, раковина в углу… и всё. Ящер ушёл.

«Медиков внутрь. Ящера – в общегородской розыск. Запрос на федеральный. Основание – нападение на сотрудника с использованием нелицензионного станнера. Провести сканирование помещение, найти проход»

Объявить подозреваемого в общегородской розыск он, как старший группы, мог, а вот на федеральный полномочий уже не хватало – это уровень даже не полковника Калантарова, начальника Северо-Западного отдела, а, как минимум, одного из заместителей начальника УФСБ по Москве.

Двое медиков в светло-зелёных комбинезонах появились в соседней комнате и, без излишней спешки, принялись осматривать Вакарчука. Один из эскулапов, совсем молодой парень с популярной среди медицинских шалопаев зелёно-тёмно-оранжевой татуировкой «Печать Нургла» на лице, ловко приподнял голову Вакарчука, убрал в сторону пышный хвост тёмных волос и приложил к разъёму в затылке старлея контактный диск медтестера. Игорь подошёл поближе.

— Ну что, док, как оно?

Медик несколько секунд отсутствующими глазами поглядел куда-то в стену (на самом деле, просматривая данные сканирования) и вернулся в реальный мир.

— Нормально, ничего страшного. Сейчас приведём в сознание, поболеет пару часов и всё. Но сегодня его лучше уже не загружать, пусть дома отоспится.

Игорь молча кивнул и отошёл в сторону. Дима-то может идти домой отсыпаться, а вот ему самому это явно не грозит. Операция если ещё и не провалена (пока есть шанс, что Ящер далеко не уйдёт), то уж явно пошла совсем не по плану. Так что, иметь ему сегодня бледный вид перед начальственным ликом. Ну, сам виноват, расслабился, отвык от умных, предусмотрительных противников. Работай он в своё время так в Караганде, где до границы с Пакистаном рукой подать, давно бы уже переселился в края вечной охоты…

Один из кружащих по кабинету «глаз» вдруг замер в дальнем от входа углу, почти неслышно жужжа винтами. Почти тут же пришло сообщение от техника.

«Там проход, вниз уходит, в подвал»

«Принял. Вызывай сапёра. Заводи «глаза» в подвал через общий вход»

«Уже. Пока ничего»

Не то чтоб Игорь всерьёз опасался ловушки, но нарушать инструкцию ему, при всём старательно культивируемом образе бывалого волка, плюющего на бюрократический идиотизм, не хотелось. Достаточно поводов для порки на сегодня. Ящер обнаружил совсем от него не ожидавшуюся прыть по части ухода от ареста, так что его классификация опасности уже перепрыгнула с четвёртого класса на седьмой (и за ошибочную начальную классификацию ему, опять же, Калантаров ещё вставит). Для седьмого класса опасности инструкции требуют повышенной осторожности, вот и славно. Есть сапёрный дроид, пусть открывает проход и сам туда лезет. Его за это электричеством и кормят, дармоеда.

Вообще, конечно, не совсем понятно, какого чёрта татуированный под рептилию здоровяк всё это затеял. Они собирались подловить его на установке «капельницы» – девайса, позволяющего носителю самому, в ручном режиме воздействовать на центры удовольствия в мозге. Собственно, в самом по себе факте воздействия ничего особо страшного нет, три четверти игр это делают, не говоря уж о нейровизоре, но там порог рассчитан с учётом медицинских норм. Вручную же у человека всегда есть соблазн «вот сегодня чуть сильнее торкнусь, а потом пару дней отдохну, ничего страшного». Естественно, на следующий день повторяется то же самое, минимальный порог  восприятия постепенно повышается и, в итоге, через пару-тройку лет человеку уже вообще ничего от жизни не надо, и даже о еде и питье ему приходится напоминать. Мерзкая штука эта «капельница», в общем, и лет пять-семь социализации Ящер бы за неё получил. С учётом всего остального по мелочи, от «разгона» эмоционального блока эйчимая до нелицензионной медицинской деятельности, набежала бы десятка. Максимум – лет двенадцать. Неприятно, да, но, с учётом того, что ожидаемая продолжительность жизни для родившихся после 2025-го года[19] составляет сто сорок с копейками лет, и это включая ведущих весьма нездоровый образ этой самой жизни грибов – терпимо. А вот нападение на сотрудника, да ещё и заранее спланированное, с использованием перепрошитого станнера – верный шанс попасть на психокоррекцию. После которой ты либо станешь ходячим овощем, ничем принципиально не отличающимся от жертв «капельницы», либо заработаешь поражение в правах лет на пятьдесят, и твои же импланты будут транслировать всё с тобой происходящее в отдел надзора двадцать четыре часа в сутки.

Дима, пришедшее в себя и получившее дозу необходимых инъекций, с выражением тяжкого похмелья на лице подошло к начальнику.

— Ушёл?

Игорь с некоторым трудом удержался от резкого ответа.

— Ага. Что случилось-то?

Старлей пожало плечами и вновь страдальчески поморщилось.

— Да хрен его знает. Просёк он меня как-то. Обсуждали последние штрихи, я его пытался на побольше слов раскрутить, и тут он вообще без перехода руку с тату-машинкой вытягивает – и всё. Я сигнал подать успел, а больше ничего – выключился.

Дима после встряски явно переключился с навязанной легендой фемной роли на привычную ему мэнную. Пожалуй, винить молодого не стоило – кто же знал, что обычный, казалось бы, татуировщик с левыми приработками окажется таким кручёным? В биографии Ящера ничего на подобное не намекало.

«Абрамов Сергей Геннадьевич, 28 июля 2069 года. Владелец тату-салона «ink»… закончил начальную школу… среднюю школу… курсы оператора тату-бокса… работал… курсы мануального татуажа… работал… взял кредит… открыл тату-салон..»

Игорь всё быстрее пробегал глазами досье Ящера, пока не дошёл до конца. Совершенно обычная биография человека, не желающего быть грибом. Единственный интересный штришок – в своё время сходил на курсы и научился наносить татуировки вручную, это мало кто умеет. Но, в принципе, вполне объяснимо – хобби в рамках основной профессии, ещё и приносящие неплохие деньги. В определённых кругах сделанные вручную татуировки считаются престижными, за них хорошо платят, как и вообще за всё в наши дни, что сделано вручную.

Вопрос в том, что Сергей Геннадьевич собирается делать дальше. Даже не беря во внимание его весьма заметные татуировки (а брать её во внимание не стоит – Игорь бы очень удивился, если Ящер до сих пор не изменил внешность), долго в Москве не пробегаешь. Да и не только в Москве – оплата чего угодно, хоть проезда в метро, требует идентификации. Объявление в федеральный розыск, с учётом нападения на сотрудника, много времени не займёт. Другое дело, что существуют люди, в таких ситуациях помогающие. Их немного, найти их непросто и стоят такие услуги очень дорого, но, что-то майору подсказывало, если уж Ящер такой прыткий, то и этот момент он предусмотрел заранее. Конечно, никаких «новых личностей с занесением в базы» нет и быть не может, это всё разводка для лохов. База идентификационных кодов абсолютно надёжна, потому что работает в блокчейне – взломать её нельзя в принципе.

Варианта у Ящера два – либо жить в России подпольно, совершая все покупки, вплоть до чашки кофе, через помощника, либо сваливать заграницу. Первый вариант чреват тем, что рано или поздно попадёшься по чистой случайности, второй – хм… да ничем особо не чреват, в общем-то. Погранконтроль на границе с Европейским союзом чисто формальный, особенно на украинском направлении, если есть связи – попасть на ту сторону особых проблем не составит. Оттуда уже добраться до юга Италии или Испании, договориться с нужными людьми и на лодке переправиться в один из североафриканских городов-государств. Там на проблемы Ящера с российской ФСБ с удовольствием закроют глаза (за соответствующую плату, конечно), да и новой личностью в тех краях обзавестись можно. Африка – она и есть Африка, порядка там никогда не будет.

Игорь тяжело вздохнул. Какая тебе, на хрен, Африка? О деле думай. Если Ящер свалит из Москвы (что он, не будучи идиотом, несомненно постарается сделать побыстрее) искать его будешь уже не ты, на то специальные люди есть. Ты лучше думай, как перед начальством отмазываться будешь. Особенно с учётом того, что у тебя ротация на носу, и личное дело сейчас лежит на Большом Кисельном, у кадровиков. Ты-то думал успешным задержанием заслужить жирный плюс перед новым назначением, а теперь… зашлют в какой-нибудь Белоцарск, где кроме грибов и соцработников никого давно не осталось, и будешь там спиваться потихоньку, за полным отсутствием других дел.

Сообщение от Синего-один настроения майору не добавило:

«Полковник Калантаров выехал на место происшествия»

Замечательно. Сегодня воскресенье, вообще-то, а начальник отдела очень не любил, когда ему приходилось выходить на службу на выходных. И, как сказал бы первый наставник Игоря, Сергей Петрович, это недовольство быстро переливалось из его головы в задницы подчинённых.

Семагин зло выругался и смачно, с чувством плюнул на пол.

 

 

Меркурий, кратер «Чжао Мэнфу»,

Меркурий-Сити, Восточноазиатский сектор,

Третья авеню

 

Достопочтенный капитан Ле Ван Там, заместитель начальника полиции восточноазиатского сектора Меркурий-Сити, был в бешенстве. На его узком, словно вырубленном топором лице испанского гранда это никак не отражалось, оно сохраняло выражение отстранённой вежливости, но Олег знал вьетнамца достаточно давно и хорошо, чтобы не обманываться.

— И всё-таки, майор… — вьетнамец лениво разгладил несуществующую складку на серебристо-сером рукаве форменной рубашки – я по-прежнему не совсем понимаю, какие именно основания у вас были предположить, что в данном помещении находится центр нелегального обмена валют, да ещё и производящий операции с русскими соцкредитами и рублями?

— Как я уже говорил, капитан, в ходе отработки полученной оперативной информации нами было выявлено…

Словесный пинг-понг продолжался уже минут двадцать, но это было вполне ожидаемо, как и злость местных копов. Никому не нравится, когда на твою землю приходят чужаки и начинают наводить свои порядки, так что тут майор «коллег» прекрасно понимал. Не понимал он другого – где черти носят Сергеича? Воскресенье-воскресеньем, но получить в руки архив картонщиков – редкая удача, и полковник Боженов, начальник представительства ФСБ на Меркурии, это должен прекрасно понимать. Вот только его до сих пор нет, а сдержит ли майор Грабов напор замначальника местной полиции в одиночку – большой вопрос. Весовые категории не те, знаете ли.

-…разумеется, не могли рисковать тем, что подозреваемые уничтожат архив. Поэтому, к сожалению, нам пришлось действовать незамедлительно, не поставив в известность полицию сектора, о чём…

На то, что Ле Ван Там отдаст ему задержанных кантонцев, Олег, будучи реалистом, не рассчитывал. Да и, честно говоря, не слишком-то они ему нужны. Архив – другое дело. В такую информацию головастые ребята-аналитики из штаб-квартиры Пятого главного управления на Луне вцепятся зубами и когтями, а их начальство, соответственно, поставит в личном деле майора Грабова жирный плюс. Который вышеозначенному майору, в преддверии грядущей ротации, совсем не помешает. Внеземелье Олегу нравилось, и уходить из «пятёрки» не хотелось совершенно. Но для этого нужно было получить архив…

Вьетнамец, выслушав в очередной раз не слишком убедительную историю, чуть нервно потеребил прикреплённый слева на груди значок – золотистую шестиконечную звезду с серебристым калифорнийским медведем в центре и надписью «Deputy Sheriff. Los Angeles County»,[20] тяжело вздохнул и перешёл к делу. Благо, в чём именно заключается интерес собеседника он представлял себе достаточно чётко.

— То есть, никаких подтверждений вашей оперативной информации вы не нашли, правильно я понимаю?

Олег, ничуть не смутившись и не обращая внимания на явную издевку в голосе азиата, кивнул на огромный металлический шкаф.

— Я уверен, что все нужные подтверждения находятся здесь. После расшифровки мы с радостью поделимся с вами всей обнаруженной информацией…

Вьетнамец резко поднял руку, заставив Олега замолчать.

— Расшифровкой будем заниматься мы. Ни о каких иных вариантах не может быть и речи. В случае, если это действительно архив картонщиков, как вы утверждаете, и там действительно обнаружатся сведения об операциях с русскими рублями и соцкредитами – мы, разумеется, с радостью поделимся с вами всей обнаруженной информацией.

Собеседник его явно передразнивал, но Олег не заморачивался. Если для пользы дела нужно будет сыграть оскорблённого – он сыграет, но пока что это лишнее. Раз уж начальство бросило на произвол судьбы, будем защищать добычу сами.

— Расследование было начато нами, и, согласно третьему разделу Соглашения о статусе…

— Вы должны были уведомить нас в ту же секунду, как оно привело вас в наш сектор. – закончил за него фразу азиатский коп.

Вообще, вопрос юрисдикций на Меркурии был одним из самых запутанных во всём Внеземелье, несмотря на не слишком впечатляющие масштабы человеческого присутствия на планете – всё её население едва-едва переваливало за миллион. Половина из них проживали в Меркурий-Сити, ещё двести тысяч – в китайском куполе Данхонлонг на противоположном, северном полюсе. Остальные поселения были маленькими, не больше десяти тысяч каждое, и разбросанными по кратерам в окрестностях полюсов, в основном южного. Жили в них, преимущественно, общины повышенной своеобразности, от ультраортодоксальных евреев и зороастрийцев с езидами до старообрядцев-беспоповцев и нескольких колоний радикальных геев, лесбиянок и гермафродитов. Впрочем, маленькие общины и проблем доставляли немного – они варились в собственном соку, не лезли к другим и не особо привечали чужаков, даже туристов. Китайский купол тоже был вещью в себе, его обитатели занимались добычей металлов и их отправкой в Ближнее Внеземелье с помощью электромагнитных ускорителей. Но вот сам Меркурий-Сити…

Во-первых, подходя чисто формально, никакого города не существовало вовсе – купол и земля под ним были собственностью компании из калифорнийского Хоторна и, с точки зрения законов Калифорнии, рассматривались как частная неинкорпорированная территория в калифорнийской юрисдикции. Соответственно, главной правоохранительной инстанцией Меркурий-Сити был LACSD[21], в лице его Меркурианского дивизиона, а судебной – Высший суд округа Лос-Анджелес, опять-таки, представленный своим местным филиалом. С инстанциями более высокого порядка дела обстояли сложнее – если у ФБР здесь действовал небольшой отдел, подчинённый полевому офису в Лос-Анджелесе, а Верховный суд Калифорнии и Федеральный суд по Центрально-Калифорнийскому округу держали в городе по паре судей каждый, то вот вышестоящий федеральный Апелляционный суд девятого округа – уже нет, не говоря уже о Верховном суде США. Что, как можно догадаться, ускоренному кручению шестерёнок правосудия не способствовало. Понятно, что есть адвокаты и системы связи, но, всё-таки…

Во-вторых, сам город, так уж исторически сложилось, был заселён самым разным народом, в котором американцы составляли даже не четверть. И этот народ стремился расселяться рядом с себе подобными, результатом чего стало довольно чёткое деление городских секторов по национальному признаку. Полицейские участки секторов набирались из местных резидентов (иначе они просто не смогли бы работать), что привносило в формально единую полицейскую структуру свои сложности и подводные течения. У руководства тех же восточноазиатов, как Олег прекрасно знал, были весьма напряжённые отношения с Луисом Портеньо, главным полицейским города.

В-третьих, США подписали Конвенцию о борьбе с преступностью во Внеземелье, позволявшую правоохранительным органам стран-участниц вести деятельность на территории всех внеземных поселений, за исключением режимных объектов. Разумеется, при наличии на то одного из перечисленных в Конвенции поводов и с уведомлением хозяев. Собственно, именно в рамках Конвенции представительство ФСБ в Меркурий-Сити и действовало –поселений, находящихся под русской юрисдикцией, на планете не было, Нижним Внеземельем Россия практически не занималась, сосредоточившись внешних областях.

Всё это вместе взятое, да ещё и наложенное на традиционно скептическое отношение внеземельцев ко всяким дурацким законам и правилам, штампуемым бюрократами в метрополии, превращало споры о юрисдикции в запутанные, бесконечные процессы, в которых все правы, никто не виноват и при этом сделать ничего нельзя. Поскольку делать что-то всё равно приходится, в местном правоохранительном сообществе уже давно на практике руководствовались принципом «кто первый встал – того и тапки», конечно, не доводя его до абсурда. Но вот что-то сегодня представитель полиции сектора очень уж колюч. Сам имел долю в этой варочной? Маловероятно. За крышу получал? Возможно, но тоже как-то сомнительно – капитан был вьетнамцем и, по слухам, крышевал этнически родственную мафию, но вот кантонцы бы к нему за этим обратились вряд ли – конкуренты, как-никак. Впрочем, с этими азиатами никогда до конца не понятно, что и как. Сложно у них всё.

Ле Ван Таму надоело препираться, и он почти незаметно пошевелил пальцами левой руки, «шепча» техникам приказ приступать к изъятию архива. Крупный парень светло-кофейного цвета, с шапкой мелких кудрей на голове (тип «парду», автоматически отметил майор) и традиционной японской татуировкой с восходящим солнцем на лбу двинулся было к шкафу, но наткнулся на преградившего ему путь Артура. Японец был выше на голову и не уступал в плечах, но на конфликт нарываться не стал, замерев на месте и дисциплинированно ожидая команды. Его начальник с деланым недоумением на лице повернулся к русскому, перейдя на «шёпот».

«Что это значит, Олег? Ты в своём уме? Я вас обоих арестую сейчас за препятствование работе полиции…»

Грабов примирительно поднял вверх правую ладонь, набирая ответ пальцами левой.

«Спокойствие, Ле, спокойствие. Никто никому не препятствует, я лишь пытаюсь тебя уберечь от ошибки. Ну вот сам подумай, тебе оно надо – чтобы вопрос вышел на уровень города? Нам этот архив край как нужен, если скопировать не дашь – мой шеф пойдёт к шефу твоего шефа, будут разборки, шум… зачем это всё?»

Намёк был прямым, даже излишне – почти на грани оскорбления. То, что полицейское начальство сектора не знало о кантонской варочной, было хоть и маловероятно, но возможно. Но вот препятствование в расследовании тем, кто эту варочную накрыл, отказ поделиться информацией – всё это выглядело уже совсем нехорошо. Конечно, тут с какой стороны посмотреть – произойди такое в американском, европейском или латинском секторах, командир Меркурианского дивизиона Луис Портеньо горячо одобрил бы действия подчинённых, выпнувших к чёртовой матери наглых русских. Но вот с именно этими подчинёнными у него была очень большая и очень взаимная нелюбовь, о причинах которой ходили тёмные, смутные слухи, так что рассчитывать на поддержку командования вьетнамцу не приходилось, скорее наоборот. Тем не менее, сдаваться без боя он не собирался.

«Если твоему полковнику так нужна эта картотека, почему его самого здесь нет, и ты за всё один отдуваешься?»

Олег мысленно сплюнул. Так этот позёр вьетнамский потому и бесится, что ли, что Сергеич не соизволил явиться лично? Неуважение, вроде как, потеря лица? Эх, тяжело с ними, чертями нерусскими…

«Да он с бумагами зашивается – к нам же ежегодная проверка скоро прилетает. Даже не с Луны, а прямо с Лубянки! Готовится, сам понимаешь…»

Совсем уж ложью это не было – проверка и правда значилась в планах, правда, до неё было ещё два месяца, и Олег твёрдо рассчитывал к этому времени уже загорать на каком-нибудь бразильском пляже, в отпуске перед новым назначением. А вот почему Сергеич и правда не приехал – этот вопрос занимал Грабова всё больше. Странно всё это, а странностей майор не любил.

Отмазка сработала – азиат понимающе кивнул и явно успокоился.

«Понятно. У нас тоже в следующем месяце Эй-Пи-Эс[22] прилетают, из Эл-Эй.[23] Готовимся. Ладно, отсканируем, сбросим вам образы и проваливайте.»

«Спасибо»

Выполненный в геноматрице испанского гранда вьетнамец окинул шкаф взглядом и вздохнул:

«Чёрт, это же полдня уйдёт»

Олег беззаботно отмахнулся:

«Да ладно тебе. Не сами же будем делать. Дай двух техников с три-дэ-сканером, я вон молодого своего оставлю, до конца рабочего дня справятся. А сами пойдём пивка попьём – давненько мы уже за жизнь не общались»

Вьетнамец ещё раз скорбно вздохнул, но уже явно для порядка, и принялся ставить задачу тому самому японцу-мулату. Олег, тем временем, повернулся к младшему напарнику.

— Ну, как сам?

— Хорошо! Отдают они картотеку?

— Нет, но сейчас сканеры принесут, снимут образ с каждого листа и скинут нам. Последишь за техниками? Мне тут с их главным ещё перетереть надо кое за что.

— Да, конечно!

Артур с энтузиазмом закивал. Олег Владимирович оказался вовсе не унылым мудаком, а крутым чуваком с титановыми яйцами, они только что взяли настоящий архив настоящей банды картонщиков из триады, жизнь была прекрасна и удивительна и единственное, о чём младший лейтенант Торлаканов жалел, так это о том, что его сейчас не видят однокурсники. Того, участником чего он стал сегодня, большинство из них не увидят за всю службу.

 

 

Земля, Российская Федерация,

Москва, Новохимкинский район,

Юбилейный проспект

 

-…подали в общегородской, запрос на федеральный я вам отправил.

Полковник Калантаров, руководитель подразделения со сложной аббревиатурой СЗОУФСБРФГГМ,[24] задумчиво кивнул.

— Да, я подписал и Егорову отправил, на утверждение. Как же так получилось-то, а, Игорь?

Несмотря на стандартную для низов общества блондинисто-голубоглазо-атлетическую внешность, недооценивать Калантарова не стоило – прадед Альберта Иосифовича, по семейной легенде, однажды здоровался за руку с самим Дзержинским. Ну, а внешность – так семьдесят лет назад, когда родители будущего Альберта выбирали геноматрицу для наследника фамилии, арийцы были в моде не только среди грибов (да и те в то время только-только зарождались). Люди его поколения вообще почти сплошь так выглядят. Игорь как-то видел голографии с сорокалетнего юбилея выпуска начальника – одни нордические блондины, такое впечатление, что в Корее дело происходит. В общем, вопреки внешности типичного гриба, начальник отдела обладал острым карьерным умом и не менее острым административным чутьём, так что его добродушно-отеческий тон Семагина не обманывал.

Майор с покаянным видом развёл руками:

— Очень уж кручёный оказался, Альберт Иосифович. Ничто в досье не намекало даже, что он вот так вот…

Голубые линии геометрической, угловатой лицевой татуировки пожилого (да, выглядит он отлично, но семьдесят лет есть семьдесят лет, ещё двадцатка – и предельный возраст для службы, если только генерала не получит) еврея изогнулись в укоризненной гримасе.

— Тщательнее надо операции готовить, Игорь, тщательнее. Глубокую разработку проводить, все мелочи учитывать, место проведения изучать… а вы, молодёжь, всё спешите куда-то, небрежничаете, на базы данных полагаетесь. Нет, чтоб как в старые времена, ножками походить, глазами посмотреть… я вот, в твои годы…

Семагин страдальчески вздохнул. Мысленно, разумеется. Ну, всё, Остапа понесло – теперь будет рассказ на полчаса о добрых старых временах. В которые, между прочим, компьютерами пользовались ничуть не меньше, чем сейчас, а то и больше – тогда гайки с «защитой личных данных» и «общественным контролем над правоохранительными органами» ещё не затянули до нынешнего состояния. Да и вообще – насколько Игорь был в курсе, «в его годы», то есть лет тридцать с копейками назад, Альберт Иосифович трудился на ниве экономической безопасности, и из виртуального мира в служебное время выходил только ради перерыва на обед в хорошем ресторане. Впрочем, напоминать об этом начальнику прямо сейчас было бы явно бестактным.

От нудного рассказа о мифических тяготах и лишениях былых времён майора спас пришедший по тактической сети вызов от техников, исследовавших подвал соседнего дома, через который Ящер и ушёл.

«Нашли синтекожу с татуировками»

Отлично, ничего не скажешь. Татуировку под рептилию из списка визуальных примет можно было смело вычёркивать, а без неё таковых оставалось совсем не много. Рост два-с-половиной и вес в пару с лишним центнеров? Так тут каждый четвёртый мужик так выглядит. Анализ походки мог оказаться более многообещающим, благо, соответствующая программа стоит в каждом патрульном дроне, но… как-то Игорю в это не очень верилось. Походку тоже можно изменить, если умеючи, а Ящеру, как он уже доказал, отказывать в уме и предусмотрительности не следовало. Пару лет носить синтекожу ради одного единственного момента – это, знаете ли…

Калантаров, тоже прочитавший сообщение, сокрушенно покачал головой.

— Ну ты скажи, какой шустрый… что делать думаешь?

Игорь на несколько секунд замер, обдумывая фразу начальника. Не ответ на неё, с ним-то всё ясно, а именно сам вопрос. Что старик хотел сказать – «даю шанс реабилитироваться» или «сам налажал, сам и отдувайся»? А вот чёрт его знает.

— Он сейчас либо уезжает из города, либо залёг где-то неподалёку, чтобы переждать. По первому варианту – сигнал «Перехват» я уже отправил, дроны на вокзалы и станции, отслеживать пассажиров его комплекции и ситуации «кто-то заплатил за проход другого». Запрос в суд, чтобы разрешили подключение к камерам транспортников по экстренной схеме. Повод есть – вооружённое нападение на сотрудников. Отслеживать, опять-таки, его комплекцию, всех подходящих уже копать внимательнее. По второму варианту – наших информаторов поднять, к ментам обратиться. Кто-то что-то да увидит…

Начальник отдела задумчиво повторил:

— Кто-то что-то где-то… — и замолчал. Игорь терпеливо ждал, пока, наконец, руководство не разродилось вердиктом.

— Ладно, чего тут торчать – техники сами справятся. Да и вообще, воскресенье сегодня… — в голосе полковника прозвучала заметная укоризна. Игорь непочтительно подумал «не суббота же», но вслух этого, разумеется, не сказал.

-…план действий правильный.

Семагин облегчённо выдохнул. Мысленно, опять же. Похоже, прямо сейчас устраивать назначение виноватых начальство не собирается, а если беглеца всё же поймают, то и неприятностей на руководителя провалившейся операции обрушится куда меньше.

-…надо найти, нападение на сотрудника мы с рук никому не спустим. Но…

Альберт Иосифович задумчиво посмотрел на стоящую на Ленинградке пробку в обе стороны, и повернулся к подчинённому.

— Знаешь, Игорь, давай-ка мы, наверное, Кравчуку это дело поручим. А ты отдыхай пока, и так сегодня нервов пожёг уже… отчёт быстренько накидай только, и в Отдел скинь. Добро?

Сука!!! Решил-таки сделать козлом отпущения! Не то, чтобы Игорь не понимал своей вины в том, что операция пошла вкривь и вкось, но вот шанса исправиться и поймать беглеца он, по собственному мнению, вполне заслуживал. Майор предпринял последнюю попытку:

— Да я нормально, товарищ полковник. Разрешите мне самому заняться, я же с объектом знаком уже, а Кравчуку ещё вникать придётся, время потеряем, уйдёт же гад…

Но Калантаров уже принял решение, и отменять его не собирался.

— Нет-нет, Игорь, достаточно уже с тебя на сегодня. Да и из Управления для разбора могут приехать, хоть и выходной. Стрельба, наш сотрудник пострадал – не шутки. Так что, давай-ка ты в Отдел, пиши подробный отчёт и сиди пока там. Я чуть попозже с Егоровым свяжусь, он оперативным сегодня по городу, и там уже посмотрим, что и как. Всё, давай.

— Есть.

Мимо них прошуршал резиновыми гусеницами маленький коммунальный дроид, чистящий тротуар, и Игорь с трудом удержался от того, чтобы отвесить безвинному трудяге полновесный пинок. Заработал, называется, жирный плюс перед ротацией. Тут как бы не заслали в такое место, что тот же Белоцарск раем покажется.

А как хорошо день начинался.

 

 

Меркурий, кратер «Чжао Мэнфу»,

Меркурий-Сити, Центральный сектор,

бульвар Илона Маска

 

Представительство ФСБ в Меркурий-Сити (ну, и на всём Меркурии, собственно) занимало маленькое, похожее на кирпичный кубик двухэтажное здание на самой окраине даунтауна. Честно говоря, даже такой офис был для них явно великоват – в штате числилось всего пять человек, включая начальника. Но правила требовали непременно располагаться в отдельных зданиях, так что вот. Никто из них, разумеется, об этом не жалел – по крайней мере, на каждого приходился отдельный кабинет, да и окружающий представительство крошечный садик радовал глаз.

При приближении Олега декоративная, по пояс высотой калитка ограждающего садик ажурного заборчика услужливо распахнулась, майор сделал несколько шагов по мощёной полированным марсианским камнем дорожке между двух цветущих акаций и остановился перед дверью. Система безопасности представительства вышла на связь с его эйчимаем, получила необходимые коды, после чего перед глазами фээсбэшника вспыхнула сложная графическая фигура. Так, сегодня двенадцатое, седьмой день недели… значит, это сюда… а это вот так… фигура засветилась зелёным и исчезла, а майор ухватился за бронзовую ручку и потянул тяжёлую, деревянную (на самом деле – обшитую пластиком разумеется) дверь на себя. Делать входные двери автоматическими запрещали всё те же правила, и вот этот их раздел его радовал уже меньше.

Не заходя к себе, Олег из небольшой, скромно обставленной прихожей сразу поднялся по винтовой лестнице наверх, к начальнику, и постучал в дверь кабинета. Сергеич был на месте, развалившись в кресле у себя за столом, с сигаретой и бокалом коньяка. Правда, если и накатил, то явно немного, иначе бы у него такой характерный блеск в глазах появился, которого сейчас нет. Вообще, странно, конечно – сидеть в кабинете и пить коньяк одному Боженову не свойственно, он вообще мужик компанейский – если есть повод, позовёт всех, кто на есть месте. В маленьком подразделении свои порядки, субординации они не отменяют, просто… иначе тут всё.

— Добрый вечер.

— Здорово. Молодого отпустил?

— Да, чего ему сюда тащиться… архив у меня с собой, сейчас выгружу в систему.

Полковник Боженов, среднего роста плотный мужик с широким, невыразительным лицом, пробарабанил по столу пальцами.

— Выгружай, выгружай…

Что-то в его интонациях проскользнуло такое, что Олегу совсем не понравилось. Сергеич явно был не в духе, так что вопрос «А почему ты не приехал?» остался незаданным – провоцировать приступ начальственного гнева майору не хотелось, глава представительства был человеком вспыльчивым.

Грабов подошёл к закреплённому на краю полированной псевдодеревянной столешницы терминалу и положил на него горошину флешки. Закачивать созданные техниками местной полиции файлы напрямую себе он, разумеется, не стал, ибо с ума пока что не сошёл. Сейчас всё это заархивируется в безопасный пакет, и с ближайшим почтовым рейсом отправится на Луну, а там уже разберутся.

Оранжевые, тигриные глаза Боженова задумчиво следили за индикатором закачки. Полный трёхмерный образ каждого листа из архива, включая внутреннюю структуру – набежал приличный объём. Наконец, копирование закончилось, и Олег бросил флешку в контейнер стоящего у стены утилизатора. Пользоваться ей он больше не собирался, из тех же соображений.

По идее, на этом работа Олега на сегодня была закончена, но попытки бегства домой он не предпринял – понятно, что Сергеич вышел в воскресенье на службу и дожидался его здесь не для того, чтобы проследить за процессом переброса информации с флешки. Решив не тянуть кота за хвост, Грабов начал разговор первым.

— А ты чего допоздна засиделся-то?

Начальство выпустило колечко дыма в потолок, проводило его глазами и перевело взгляд на подчинённого.

— Тебя ждал. Олег, ты чё, млять, творишь, а? Совсем ёбу дался?

Майор моргнул в неподдельной растерянности. Конечно, некоторый экстрим в его сегодняшних действиях был, но не чрезмерный. В конце концов, это не Земля, тут на всё смотрят проще.

— А что случилось-то, Сергеич? Нормально же всё! Архив у нас, пострадавших нет, претензий от ваэсовских копов нет. Что не так?

Ещё одно колечко дыма.

— Претензий нет, говоришь…

Боженов внезапно выпрямился в кресле и грохнул кулаком по столу.

— Претензий нет?! А какого тогда хрена мне из Главка сообщают, что на нас пиндосы жалуются, а?! Говорят, что мы тут охренели вконец, а ты вообще в ковбоя решил поиграть на улицах! На кой чёрт мне все эти головняки нужны?!

Звучало всё это довольно странно, если не сказать большего. Бюрократию никто не отменял, и поступившую напрямую от Портеньо жалобу в Главке никто бы даже читать не стал – есть установленные каналы, вот ими и пользуйтесь. Равно как и сойди вдруг с ума начальник какого-нибудь Царёвококшайского ГОВД, и направь он письмо, не важно с каким вопросом, в адрес полевого офиса ФБР в Лос-Анджелесе. Так просто не делается. А установленные каналы – это «дивижн-чиф» Луис Портеньо, с его двумя золотыми звёздами в петлицах, отправляет письмо своему начальству в Лос-Анджелес. Там оно, через пару передаточных звеньев с тремя и четырьмя звёздами, доходит до шерифа округа, у которого звёзд уже пять, и уже тот, если сочтёт нужным, отправляет его в американское бюро Интерпола. Поскольку именно Интерпол, согласно Конвенции, и является организацией, ответственной за урегулирование споров и разногласий между правоохранительными органами стран-участниц. В общем, в самом лучшем (ну, или худшем, как посмотреть) случае, всё это заняло бы три-четыре рабочих дня. Самый-самый минимум, если бы тут произошёл реальный факап с трупами – два. Но вот за пару часов в воскресенье все эти бюрократические закоулки не могли быть пройдены в принципе, такого просто не может быть, потому что не может быть никогда. О чём Грабов и заявил разгневанному начальству. Начальство, постепенно остывая, пожало плечами.

— Может, не может… факт есть факт – смогло. Они не отправляли жалобу через Лион,[25] шериф напрямую Гусеву позвонил, он его лично знает.

Генерал-лейтенант Гусев был заместителем начальника «пятёрки», что объясняло скорость происходящего, но не объясняло причин. Зачем американцам всё это понадобилось? Луис Портеньо, присланный сюда с целью «навести порядок», был человеком с очень тяжёлым характером, так что напряжённые отношения у него были практически со всеми, включая собственных подчинённых. Но конкретно с их представительством особых трений не было, на фоне тех же ваэсовцев, британцев или пакистанцев всё выглядело очень даже неплохо.

— Ерунда какая-то. – покрутил головой Олег. Сергеич пожал плечами:

— Ерунда-то она, может, и ерунда. Я вообще не думаю, что дело в нас – скорее, Эл-Эй хочет это как-то использовать, чтоб свои внутренние головняки подразгрести. У них там перевыборы шерифа через полгода, может, с этим как-то связано. Это всё и правда хрень, ты о другом думай. – полковник потянулся к бокалу, сделал глоток коньяка и кивком пригласил подчинённого присаживаться. – Будешь? Праздник, всё-таки.

— Буду.

Точно, двенадцатое апреля же сегодня, юбилей, сто пятьдесят лет. Совсем уже меркурианцем стал, хмыкнул Олег – местные-то двадцатое июля в этом качестве празднуют, сказывается американское влияние. Ну, и двадцать восьмое февраля, День Основания, но это другое.

Коньяка Олегу особо не хотелось, но отказываться было неразумно – начальственный гнев постепенно остывал, и этот процесс следовало поддержать. Боженов достал из ящика стола ещё один бокал, затем повернулся в кресле, открыл сейф и вытащил оттуда бутылку дагестанского бренди, который, как и его армянских и молдавских собратьев, все почему-то называли коньяком, хотя где та Франция, и где Дагестан с Арменией.

Коньяк провалился внутрь обжигающим шелковистым комочком, и Олег откинулся в кресле, внимая начальственной мудрости.

-…не знаю, насколько уж Гусев с шерифом большие кореша. Вроде как, когда-то по молодости в Африке в одном месте миротворили, когда там ещё звиздецы всякие творились. Но, раз реакция есть, значит, отношения поддерживают. А это значит, что поимеют нас по полной программе. Особенно тебя! – без обиняков заявил полковник, тыча в сторону Грабова пальцем. – Ты всё это сам затеял, так что сам и отбрехивайся Олег, без обид.

— Да понятно, какие обиды…

Вообще-то, утверждения Боженова были несколько… натянутыми, скажем так. Инициатива операции принадлежала Олегу, понятно, но и его непосредственный начальник был в курсе общей ситуации, обоснованно рассчитывая заработать на этом жирный плюс в личном деле и себе. Но напоминать сейчас об этом и делать Боженова врагом никакого смысла не имело, так что Грабов, к явному облегчению начальника, согласился с его версией событий.

Окончательно успокоившейся Сергеич обновил коньяк в бокалах и затушил окурок в старинной медной пепельнице, перемещавшийся с ним по всем местам службы.

— Ладно, давай, рассказывай всё в подробностях. Подумаем вместе, как тебе помочь. А то зашлют, куда Макар телят не гонял…

Да уж, подумал Олег. Тут не то что в нормальные места типа Цереры[26] или, на худой конец, Умбриэля[27] какого-нибудь, чёрта с два попадёшь. Как бы вообще из «пятёрки» не вылететь.

 

 

Земля, Российская Федерация,

Москва, Старохимкинский район,

улица Зои Космодемьянской

 

-…давайте просто ещё раз быстренько пробежимся по основным деталям. Какие меры были предприняты вами в рамках обеспечения выполнения операции?

Игорь тяжело вздохнул. Двое уродов из Управления мурыжили его с этим «пробежимся по основным деталям» уже третий час, и успокаиваться явно не собирались. Семагин никогда не имел особой тяги к административным игрищам, не в пример Альберту Иосифовичу, но не надо быть прожжённым карьеристом, чтобы понять – его откровенно топят. Ладно, делать нечего – делаем морду кирпичом и отбиваемся инструкциями.

— Согласно требований Наставления по проведению оперативных мероприятий, мною был проведён анализ…

Оба проверяющих синхронно закивали, натянув на лица ободряюще-понимающие выражения. Вроде как «дружище, да мы же всё понимаем, все тут свои, все офицеры, не переживай». Игорь такое и сам умел, хотя со своими не использовал, но эти двое, при всём понятном негативе, были явными профессионалами – майор уже не в первый раз ловил себя на том, что начинает испытывать к ним симпатию и даже что-то вроде доверия. Разумеется, он эти нелепые чувства мгновенно давил на корню, но сам факт их появления говорил о многом – это не случайные «Вась, ты сегодня дежурный? Съезди в Химки, посмотри, что там эти дебилы натворили». Группа разбора явно была из УСБ,[28] и ничего хорошего это не могло предвещать просто по определению.

-…с использованием дронов наружного наблюдения. После выполнения мероприятий первого этапа, мной была организована…

Младший из проверяющих, с повадками студента-«ботана», но не зануды, а такого… компанейского, с извиняющимся видом поднял руку, останавливая речь майора.

— Игорь Дмитриевич, давайте ещё раз вернёмся к первому этапу. Наставление требует от руководителя оперативного мероприятия проведения глубокого, тщательного и всестороннего предварительного изучения района, в котором данное мероприятие…

Семагин, ещё с курсантских лет занимавшийся самбо, и до сих пор не забросивший тренировки окончательно, с тайным вожделением представил, как он внезапно протягивает к этому мудаку руки, берёт его в захват и… хотя, скорее всего, ничего бы не вышло. Их двое, он один, да и поганцы из УСБ, при всей своей гнили внутри, в плане рукомашества, дрыгоножества и тому подобного обычно подготовлены весьма прилично. Контингент у них специфический, а среди конторских нервные тоже попадаются, так что…

Присланный из управления майор, тем временем, продолжал методично заколачивать гвозди в крышку гроба:

-…очевидно, что данные требования вами выполнены не были – не были вскрыты факты наличия у объекта нелицензированного оружия, существования выхода из помещения тату-салона в общедомовой подвал и открытости перехода из этого подвала в подвал соседнего…

В принципе, нельзя сказать, что «ботан», как Игорь окрестил младшего из собеседников, так уж не прав. У него логика простая – Наставление требует всё досконально изучить, перед тем, как что-то делать? Требует. Вы, майор Семагин, столкнулись с неожиданностями в ходе операции? Столкнулись. Значит, провели предварительное изучение недостаточно досконально, логично? Логично. Объясните, почему. То, что требования никаких уставов и наставлений в полном объёме выполнить невозможно никогда и нигде, к делу не относится. Слушаем вас.

-…понять, что именно помешало вам в полном объёме выполнить требования…

Вот-вот. Именно последний пункт и вызывал у Игоря всё большее и большее раздражение, постепенно переходящее в лютое бешенство. Да, он ошибся, понятно. Ну, не столько ошибся, сколько оказался недостаточно предусмотрительным, ну да ладно, не суть. Но уэсбэшникам этого было мало – они систематично и целенаправленно доводили жертву до белого каления: «Нет, понятно, что ты дурак. Но вот зачем ты дурак? Для чего?» Вежливее, конечно, но суть от этого не меняется. Интересно, чего они этим добиться хотят? Чтоб он взорвался и послал их в пешее эротическое? С личным делом они ознакомились, разумеется, а там данные психометрии отражены, включая повышенную вспыльчивость. А вот хрен вам, с неуместной в этой ситуации мстительной радостью подумал майор. Я вас вытерплю, а злость потом в спортзале сброшу.

— Как я уже говорил, согласно требований Наставления по проведению оперативных мероприятий, мною был проведён анализ…

Старшая из проверяющих, дама за шестьдесят в чине полковника и с внешностью строгой, но справедливой школьной учительницы, подключилась к разговору.

— Игорь Дмитриевич, я вас перебью, с вашего позволения. Последовательность ваших действий мы уже достаточно чётко уяснили. Теперь нам хотелось бы поглубже разобраться в причинах, повлёкших за собой осложнения при проведении операции. Возможно, вам не хватало чего-то по линии материально-технического обеспечения?

Ага, хмыкнул про себя Семагин, и взгляд такой… полный искренней обеспокоенности и стремления докопаться до сути. В лоб взять не получилось, пытаются раскачать, всё как по учебнику. Интересно, кстати – когда сам допрос проводишь, то всю эту тактику, каждый её этап и поворот видишь, как на картинке. А вот когда допрашивают тебя – всё время сбиваешься на эмоции, надежды и тому подобное, нужно постоянно себя контролировать и усилием воли возвращать в нужную колею.

— Материально-техническое обеспечение операции было организовано мной в строгом соответствии с требованиями…

В светло-серых глазах «учительницы», окружённых сложной, качественно выполненной татуировкой «птичье перо», промелькнуло и тут же исчезло разочарование. Выражение лица, впрочем, не изменилось – всё то же желание помочь любимому, но ошибившемуся ученику сделать работу над ошибками.

К некоторому удивлению Игоря, от уэсбэшников его спас Калантаров. Видимо, старик внимательно следил за ходом беседы (чего разумеется, делать был не должен), и направление её развития ему не понравилось. От недостатков в материально-техническом обеспечении один шаг до переноса фокуса внимания на непосредственного начальника проштрафившегося майора. Лишнее это, справедливо решил умудрённый аппаратным опытом Альберт Иосифович, и вежливо постучал в дверь выделенного гостям из Управления кабинета. Регламент, товарищи офицеры – майору Семагину положен отдых, а вы его здесь уже почти три часа держите. Не возражает? А это не важно, возражает он или нет, я его непосредственный начальник, и отвечаю за здоровье подчинённого личного состава. Товарищ майор, вы чувствуете себя уставшим? Нуждаетесь в отдыхе? Ну, вот, видите. Да и вообще, выходной день сегодня. Конечно, обязательно придёт на беседу – вызов только прислать не забудьте, пожалуйста. Порядок есть порядок, сами понимаете. Да, до свидания. С праздником вас, кстати.

Незваные гости загрузились в неприметный, совершенно гражданского вида ВАЗовский флаер и отбыли. Правда, включив сразу после взлёта спецмаячок, позволяющий идти напрямик, а не толкаться в переполненных коридорах общего трафика. Вечер воскресенья, как-никак – народ возвращается в центр после выходных, пробки что на земле, что в воздухе.

Игорь проводил взглядом скрывшийся за древней кирпичной «свечкой» флаер и с немым вопросом в глазах повернулся к начальнику. Тот задумчиво пожал плечами.

— Да кто ж их знает, Игорь… может, за первый ква́ртал плохо сработали, сейчас навёрстывают, может, указивка какая есть… но нехорошо, да.

— Альберт Иосифович… — майор подпустил в голос уважения и просительности. — …а вы не могли бы узнать, чего это они так… э-э… усердствуют? Ладно бы кобконовцы, но те-то молчат пока…

Связи Калантарова что в московском Управлении, что в центральном аппарате были весьма разветвлёнными и тянулись до самых верхов, чем, во многом, и объяснялась сговорчивость парочки из УСБ, вообще-то людям оттуда несвойственная. Игорь был совершенно уверен, что выяснить причины неожиданной активности уэсбэшников старому еврею труда не составит, если он захочет, разумеется.

Начальник отдела вновь пожал плечами, на этот раз ухитрившись вложить в этот жест неопределённость.

— Попробую. А насчёт кобкона ты не загадывай – завтра ещё прибегут, вот увидишь. Сегодня воскресенье просто, они-то люди гражданские, общественные… — в голосе полковника отчётливо проскользнула недружелюбная ирония.

— Ну, им-то особо докопаться не до чего – гражданских же не мы вырубили.

Калантаров помотал головой.

— Не надо их за идиотов держать. Они отчёты тоже читать умеют. То, что ты там написал, это всё филькина грамота – попадётся кому-то толковому на глаза, он тебя сразу расколет. Типа «А как это вы, товарищ майор, умудрились станнером «чебурашки» точечно накрыть комнату в глубине помещения?».

Любое происшествие с участием правоохранителей, при котором пострадали гражданские, подлежало изучению местной (в данном случае – по СЗАО[29] Москвы) Комиссией общественного контроля за деятельностью правоохранительных органов. Состав в этих комиссиях традиционно подбирался из тех, о ком «объекты контроля» шутили «Где же ты, карательная психиатрия?». Шутили, разумеется, вполголоса и только среди тех, кому доверяли – за такое можно было и вылететь со службы с волчьим билетом. И если к ментам кобконщики относились ещё более-менее лояльно, то фээсбэшников искренне считали исчадиями ада, только и ждущими возможность этот ад установить на Земле Русской.

В принципе, Семагин их в чём-то даже понимал. Он тоже учился в школе, у него на уроках истории и обществоведения тоже рассказывали о чудовищных репрессиях первой половины XX века и доведшей страну до ручки чекистской хунте в начале XXI. И к гигантскому мемориалу в Бутово они тоже ездили всем классом. «Никогда больше» и всё такое, да, замечательно. Но, блин, до маразма-то зачем доводить? Мало того, что связывают по рукам и ногам, так ещё и численность урезали ниже всякого допустимого минимума. У них весь отдел – чуть больше ста человек, включая технический персонал, и это на почти пятимиллионный округ. А ответственности накидывают с каждым годом, такое впечатление, что скоро хулиганку в разряд федеральных преступлений переведут.

Возвращаясь к делам насущным – если кобконовцы поймут, что «чебурашка» накрыл станнером помещение с гражданскими, вонь поднимется до неба, и то, что тех гражданских перед этим уже вырубил Ящер, никого волновать не будет. Игорь, конечно, постарался составить отчёт так, чтобы этот неудобный факт обойти, но…

— Кстати, как думаешь – отмазывал или балласт сбросил?

Семагину потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чём говорит начальник.

— Да всего понемножку, скорее всего. Но больше второго. Если он такой продума́н, делиться инфой ни с кем точно бы не стал.

Речь шла о вырубленных самим же Ящером двоих сотрудниках тату-салона. Прямых улик, привязывающих их к тому, что творил гражданин Абрамов в отдельной студии, у фээсбэшников не было, а косвенные и здравый смысл к делу подошьёшь не всегда. Опять же – тот факт, что главный подозреваемый их оглушил вместе с клиентами, явно играл татуировщикам на пользу. Вопрос в том, рассчитывал ли Ящер на это изначально, или просто выстрелил широким лучом, чтобы никто под ногами не мешался при побеге?

— Разберёмся, товарищ полковник.

Калантаров хмыкнул:

— Кравчук разберётся. И не спорь! – он поднял руку, пресекая возражения. – Ты так и так в конце месяца уходить должен был. А со всей этой хренью – полковник кивнул куда-то в сторону центра города – у тебя и времени не будет. Так что, дела все заканчивай, что закончить не успеешь – передавай, а главное – закрывай вопрос с сегодняшним. Я, чем смогу, помогу. Всё, давай. И так целое воскресенье, да ещё и праздничное, убили…

«Из-за тебя», отчётливо прозвучало в тоне. Игорь в очередной раз мысленно сплюнул и с тоской подумал, что Белоцарск, в общем-то, не самая плохая перспектива. Кто-то ему, помнится, рассказывал, что под Уралом есть базы хранения всякой стратегической всячины, от стотонных вольфрамовых слитков до ящиков тушёнки. На случай войны, вроде как. Полностью автоматизированные, разумеется, за одним исключением – по какой-то замшелой инструкции, ещё конца позапрошлого века, за безопасность и режим секретности там отвечал не компьютер, а живой человек. Из ихнего ведомства, разумеется. Майор представил себе, как он проводит опрос ящика тушёнки сверхдлительного хранения, пытаясь выявить порочащие связи или экстремистские взгляды, и ему захотелось завыть.

Может, ну его на хрен, спортзал, в пивбар с мужиками лучше пойти? Они собирались, вроде как. Праздник же.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

 

Меркурий, кратер «Чжао Мэнфу»,

Меркурий-Сити, Американский сектор,

Алан-Шепард-Стрит

 

Мыр-р-р! Мыр-р-р! Мыр-р-р!

— А-у-э!.. Встаю, Тимоха, встаю.

Мокрый кошачий нос ткнулся Олегу в лицо. Тимофей не увидел ожидаемой реакции на деликатное «мырчание» и перешёл к более жёстким мерам.

Мяу! Мяу!

Сильные передние лапы кота принялись «уминать» подло не желающего вставать хозяина.

Мяу! Мяу!

Блин, вот же гад рыжий, беззлобно ругнулся Грабов. Поспать не даст. Ладно, всё равно вставать пора, ещё же надо в представительство на прощание заглянуть. Проставиться-то он вчера проставился по случаю убытия, но, всё равно…

Сопровождаемый пытающимся изобразить из себя удава и заплести хозяину ноги большим рыжим котом, Олег пошлёпал по мягкому, ворсистому полу в кухню. Так… что тут у нас… яичницу с колбасой или стейк с рисом? Лень возиться, с одной стороны, с другой – что не съестся, то придётся выкинуть, а мясо выкидывать жальче, чем яйца.

Мяу! Мяу! Мяу!

Тимофей, окончательно отчаявшийся обратить на себя внимание глупого хозяина, легонько куснул того за большой палец на правой ноге.

— Да чтоб тебя! На, на, ешь…

Олег повернул ручку автокормилки и котяра, задравший хвост трубой, с урчанием приступил к завтраку. Конечно, можно было всё настроить, чтоб оно само работало и кормило животину, когда нужно, но Грабову так больше нравилось.

Нет, лень, всё-таки, пусть будет яичница. Да и времени особо нет, уже пора собираться.

Быстро нарубив завалявшийся в холодильнике кусок копчёной колбасы и разжарив его на сковородке, Олег добавил туда же три яйца и на минуту прикрыл всё крышкой. Так, теперь кофе ещё сварить…

Кот, с завтраком уже покончивший, запрыгнул на одну из двух стоящих на маленькой кухне табуреток и принялся с увлечением вылизывать свои причиндалы.

— Блин, ну ты нашёл место. Иди в комнату, там лижись.

Тимофей проигнорировал жалобы обслуживающего персонала с достоинством истинного аристократа. Олег, выгрузив яичницу на тарелку, примостился на свободную табуретку и вздохнул.

— Эх, Тимоха… зашлют нас с тобой, чувствую, в такую дыру… и будешь там мышей ловить. Хочешь мышей ловить?

Кот, закончивший с наиболее важной частью утреннего туалета и перешедший к бокам, презрительно пошевелил ушами. Перспектива ловить мышей его явно не пугала, хотя он их ни разу не видел – в Меркурий-Сити мыши были только в зоопарке, а в отпуска на Землю Олег его с собой не брал, оставлял в приюте.

— Тебе-то пофиг, а мне… да тоже пофиг, собственно.

Кота-то ты может и обманул, а себя? Тебе же не хочется на Землю, отвык ты на поводке и в наморднике ходить. Ладно, будем посмотреть. В конце концов, он пока не знает, куда Родина его пошлёт. Пришедшее двадцатого, в понедельник, предписание требовало от майора Грабова О.В. прибыть в распоряжение начальника отдела кадров «пятёрки», не уточняя, что именно с означенным майором там будут делать. Не сказать, чтоб это было совсем уж необычно, бывало и такое, и не так уж редко, но… с Грабовым вот как-то раньше не бывало, и из четырёх его сослуживцев – только с одним. Обычно кадровики сразу указывали в предписании новое место службы. Да и с отпуском как-то не очень понятно – почему не дали отгулять, а сразу вызывают на Луну…

Между прочим – Гена Ромахин, тот самый, которого в своё время тоже в отдел кадров вызывали, попал тогда офицером безопасности на рейс судна обеспечения научной станции на Седне,[30] и следующие три с половиной года провёл запертым в консервной банке. Ну, с недельным перерывом на самой Седне, но это его не сильно утешило. Что утешило, по его собственным словам, хотя тоже не сказать, чтоб очень, так это то, что на этой станции был его ещё более невезучий коллега – начальник первого отдела и офицер безопасности в одном лице.

Олег замер, поражённый внезапной мыслью. А вдруг его даже не по примеру Гены, чего он боится, а как того бедолагу – на постоянку отправят? Мол, на Меркурии решил в ковбоя поиграть – ну, вот, посиди-ка пару лет (не считая такой же дороги) в сотне астрономических единиц от Солнца, лепи там себе снежную бабу из толинов,[31] и потом хоть спи с ней, хоть метановыми снежками в неё кидай.

— Прикинь, Тимофей – а если на Седну отправят? Чё тогда делать будем?

Толстый рыжий хвост нервно вздрогнул – на Седну его обладателю явно не хотелось.

— Да ладно, тебе-то что… всё равно дома сидишь.

Вещей у Олега было не сказать, чтоб много, всё влезло в большой, восьмидесятилитровый рюкзак, плюс кое-что пришлось отложить в маленький «дэй-пак», который он возьмёт с собой в перелёт. Грабов вообще не был склонен обрастать барахлом, кроме маленьких сувениров с мест службы и из отпусков. Вот их было много, почти на треть рюкзака. Приезжая на новое место, он всегда тщательно расставлял их по полкам, в одному ему понятном порядке. Правда здесь, в Меркурий-Сити, привычку пришлось немного изменить, из-за Тимофея. Любопытный кот в первый же день своего появления в квартире поскидывал всё на пол – благо, тот мягкий и пружинистый, ничего не разбилось. Олег купил электрическую «отпугивалку», стегавшую хвостатого слабым электрическим разрядом при прикосновении к полкам, но Тимофей так орал от возмущения, что пришлось зловредное устройство выбросить, а для сувениров поставить застеклённый сервант.

Кот боязливо обнюхал рюкзаки и жалобно мяукнул. Что предвещают сборы лично ему, он знал, хотя раньше основной рюкзак и был поменьше – месяц с лишним в приюте, а там рыжему здоровяку крайне не нравилось. Тимофей попытался спрятаться под кровать, но был безжалостно изловлен в последний момент и помещён в сумку-переноску, из которой принялся громко жаловаться на несправедливость жизни.

Грабов вздохнул, и через эйчимай вошёл в контрольное меню кота. Так, где тут оно… ага, вот. «Режим глубокого сна»… «Выбрать продолжительность»… семь дней полёта до Луны, там ещё непонятно сколько… ладно, пусть будет десять дней, если что – всегда можно разбудить пораньше.

Программа выбросила окошко с предупреждением: «Столь длительный период сна может негативно сказаться на самочувствии Вашего питомца. Вы уверены?». Чуть поморщившись, Олег кликнул «Да». Мяуканье сделалось сонным и постепенно затихло. Ладно, за десять дней ничего особо страшного не случится – реальные, неустранимые проблемы могут начаться через месяц, не раньше. Побольше внимания и общения после пробуждения, и с Тимохой всё будет нормально.

Вообще, конечно, это обычный бюрократический идиотизм, с удивившей его самого досадой подумал майор. Какой-то кретин в незапамятные времена вписал в инструкции пассажирского флота запрет на перевозки робоживотных в активном состоянии, и вот уже полсотни лет никто эту глупость не отменяет. «А вдруг что-то случится?», ага. В этом вообще особенность всех правил, введённых для «усиления контроля» и «повышения безопасности» — их невозможно отменить, административная логика системы этого не допускает в принципе. Контроль и безопасность можно только наращивать, до тех пор, пока всё не встанет намертво и не развалится к чёртовой матери. Сам Грабов полагал, что какие-либо новые правила следует вводить не «на всякий случай», а только когда без них вообще край, но мысли эти старался держать при себе, в Конторе такого рода идеи популярностью, мягко говоря, не пользовались. Впрочем, учитывая слово «безопасность» в названии, странно было бы ожидать иного.

Олег заглянул в переноску через прозрачную боковину – Тимофей свернулся калачиком, усы мерно шевелились в такт дыханию. Имитационному, разумеется – в кислороде питавшийся электричеством робокот не нуждался, и вообще мог существовать в весьма широком спектре атмосфер и давлений, ему не слишком повредили бы даже десяток-другой секунд вакуума. Существовали и полуорганические модели, которые нужно было поить, кормить специальным кормом, и они даже действительно (а не понарошку, как Тимоха) ходили потом в лоток, но Олег этого никогда не понимал – хочешь полной натуральности, заведи себе биологического кота. Он не говорил «настоящего», потому что это бы означало, что Тимофей не настоящий, а это не так. Ну, с его точки зрения, во всяком случае. В виртуальную нейронную сеть робокота скопировали образ нейронной сети живого котёнка, и дальше Тимофей уже развивался как совершенно самостоятельная личность, постепенно взрослея и приобретая свой собственный, уникальный характер. Именно поэтому его нельзя было просто выключить на время перевозки – это обнулило бы все четыре года развития. Вариант «выключить тело, оставив в сознании» тоже не проходил – это для экстренных случаев, последствия для психики от такого очень тяжёлые.

Вообще, рыжий кот был куда более разумен чем, например, андроиды, с которыми, между прочим, многие живут. Более того – андроиды вообще не разумны, хотя почти девяносто процентов их моделей и относятся к полуорганическим. У них нет виртуальной нейронной сети, они не способны к развитию и самообучению – это запрещено Конвенцией об этике в цифровую эпоху, за такие опыты отправят даже не на социализацию, а прямиком на психокоррекцию. И, уж тем более, ничей образ сознания в процессоры секс-кукол не копируют – что программисты заложили, то и есть.

Эйчимай сообщил о прибытии багажного дроида – прямоугольная коробка на маленьких колёсах уже дожидалась во дворе. Олег закинул большой рюкзак на левое плечо, маленький на правое, аккуратно поднял с пола переноску с котом и в последний раз обвёл взглядом небольшую квартирку, служившую ему логовом почти пять лет. Сейчас он закроет дверь, управляющая домом программа получит сигнал, что жилец съехал, и вышлет дроидов для генеральной уборки. Два часа – и никаких следов пребывания Грабова не останется, как будто этих пяти лет и не было. Майор вздохнул и вышел на лестницу.

Соседка сверху, поднимавшаяся к себе на третий этаж, остановилась и заинтересованно уставилась на рюкзак и переноску. На угольно-чёрном лице с жёлто-красны-зелёными африканскими орнаментами сверкнула ослепительная улыбка.

— Привет, Олег! Опять в отпуск?

В её голосе промелькнула завистливая ирония – двумя оплачиваемым отпусками в год могли похвастаться немногие, для этого нужно было работать на какое-нибудь (и то не каждое) государственное ведомство с Земли. В правительственных конторах старые, давно потерявшие практический смысл законы отмирали с трудом. Ну, в самом деле – понятно, для чего это правило в своё время вводили, чтобы человек по возвращении на Землю не получил лишних проблем со здоровьем и не подал в суд. Но это было оправдано полвека назад, когда один только полёт к Меркурию занимал пару-тройку месяцев, на самой планете условия были спартанскими и медицина барахталась где-то глубоко внизу от своего нынешнего уровня. Тогда вообще после полугода пребывания людей отзывали обратно минимум на год. Сейчас же лететь приходится максимум две недели, в каждом секторе есть по одному, а то и по два гигантских вращающихся цилиндра спортзалов с земной силой тяжести, ну и закачанная на эйчимай программа стимуляции мышечного тонуса не даст совсем уж расслабиться даже лентяю. Нет, не то чтоб Олег жаловался, конечно, отпуск каждые полгода – это здорово. С другой стороны, в частном секторе свои преимущества – та же соседка зарабатывает раза в три больше него.

— Привет, Летиша. Нет, я насовсем – срок здесь закончился, теперь куда-то ещё отправят. У нас же ротация, я тебе рассказывал.

За те два года, что американка жила над ним, они переспали в общей сложности раз тридцать, но на уровень «отношений» это так не перешло. Сама Летиша называла это «fuck buddies»[32] и, кажется, её всё устраивало. Олег пару раз пытался привнести в процесс романтику, но вскоре махнул рукой – и так неплохо. Впрочем, постепенно всё как-то завяло, уже пару месяцев как ничего не было.

— О… — американка, кажется, искренне огорчилась. – Понятно… ну, давай, удачи тебе на новом месте. А я вот думаю продлять контракт – что-то мне в Чикаго возвращаться совершенно не хочется.

Летиша работала консультантом в эмбриоцентре, помогая будущим родителям выбрать геноматрицу для потомства. Собственно, её основной задачей было убедить клиентов отказаться от стандартных моделей в пользу индивидуального дизайна и, судя по всему, справлялась она неплохо.

— Да я бы и сам здесь остался с удовольствием, — абсолютно искренне сказал Олег – но госконтора есть госконтора, от правил ни на шаг. Ладно, давай. Буду скучать, спасибо за всё.

— Я тоже! Безопасного полёта! Пока, Тимоти! – женщина помахала рукой безмятежно спящему в переноске коту. Могла бы и поцеловать на прощание, меланхолично подумал Грабов. А, ладно, чёрт с ней.

Двор их дома был просторным, но уютным, с круглой клумбой в центре, украшенной гигантским кустом геномодифицированных роз, скамейками для посиделок слева и детской площадкой справа. Сейчас всё было безлюдно – позднее утро четверга, взрослые на работе, дети в школе или в детском саду. Ну, оно и к лучшему – одного прощания с Летишей вполне достаточно, объяснять всё то же самое ещё десятку сидящих на лавочках после обеда соседей было бы явным перебором.

Багажный дроид, стоящий на гостевой парковке за клумбой, по команде открыл разделяющуюся на три части крышу грузового отсека, Олег поставил внутрь большой рюкзак и, намного более бережно, переноску с котом, зафиксировав её креплениями в специальном закутке для хрупких грузов. Дроид, как этого требовала программа, ещё раз уточнил номер рейса и адрес доставки на Луне, подтвердил, что в курсе насчёт робокота в багаже, закрыл грузовой отсек и выехал со двора.

Служебную машину майор сдал ещё вчера, до пьянки, но вызывать такси не хотелось – до старта ещё больше трёх часов, времени полно, так что Олег решил пройтись до представительства пешком. Благо, бульвар Илона Маска как раз и отделяет американский сектор от даунтауна, идти минут двадцать пять, не больше. Да и вообще – чёрт его знает, когда он ещё побывает на Меркурии, и побывает ли вообще. Если переведут из «пятёрки» на Землю, то с Внеземельем можно попрощаться – бесплатный проезд в отпуск для сотрудников Конторы дальше Луны не распространяется, а на зарплату майора за свой счёт особо не полетаешь, мягко говоря.

Неспешно шагая по тихой, зелёной Алан-Шепард-Стрит в сторону Калифорния-Авеню, главной артерии сектора, Олег лениво размышлял, что бы он предпочёл – назначение на Седну (ну, или что-то ей подобное, пояс Койпера[33] большой, и Россия его активно осваивает) или в какую-нибудь сонную дыру на Земле. С одной стороны, на Седне делать нечего в принципе, только если плотно подсесть на нейровизор, чего майор старательно избегал, а на Земле, всё-таки, помимо службы есть целый огромный мир вокруг. С другой – не сказать, чтоб этот мир был очень уж интересным, везде плюс-минус одно и то же, да и занятия себе Грабов обычно находил сам, а вот вылетев из «пятёрки», обратно попасть уже практически нереально…

Так и не придя к однозначному выводу, Олег вышел на шумную, забитую людьми и карами Калифорния-Авеню, с её десятками магазинов, ресторанов, баров и тату-салонов.

Вообще, конечно, это всё чисто абстрактные размышления – никто его мнения спрашивать не будет, так что, куда пошлют, туда он и захочет.

Управляющая проекциями на куполе программа ориентировалась на текущую погоду в Лос-Анджелесе, так что по голубому небу плыли редкие, снежно-белые кучевые облака. Иногда, когда в Эл-Эй бушевала гроза, контраст разъярённого неба и спокойных, сухих улиц казался странным, но американцы любят традиции, и ничего менять собирались. Жизнь Меркурий-Сити, да и всей планеты в целом, давно вошла в наезженную колею, и те, кого что-то не устраивало, здесь просто не задерживались, перебираясь в другие уголки обширной Солнечной системы. Внеземелье велико, и всегда можно найти место, которое тебе по вкусу. В последние годы появились даже поселения, в которых разрешалось жить на ББД, как на Земле – такие были и в Поясе, и на Тритоне,[34] и кое-где ещё. Меркурий-Сити в этом плане был куда консервативнее – резидентский сбор городские власти взымали только деньгами, не картоном, так что не имея совсем никакой работы жить здесь не получалось. Что, на взгляд Олега, являлось несомненным плюсом – грибы его раздражали.

В представительстве все следы вчерашней пьянки уже были ликвидированы, большая часть личного состава разбежалась по делам, и только насупленный Артур, вступивший во владение бывшим кабинетом Грабова, выслушивал поучения полковника Боженова на тему «раньше трава была зеленее, и молодые лейтенанты месячные планы оперативной деятельности подавали вовремя». Появление своего предшественника Торлаканов воспринял с явным облегчением.

— Смотрите, Василий Сергеевич – Олег Владимирович пришёл!

Боженов повернулся к двери, не забыв укоризненно погрозить младшему лейтенанту пальцем – мол, «разговор не окончен».

— Здорово, Олег. Решил перед отлётом заскочить?

— Ага, попрощаться. Привет, Артур. Сергеич, к тебе зайдём на минутку?

Боженов молча кивнул. Поднявшись на второй этаж, они расположились за столом в его кабинете.

— Что, давай, на дорожку-то?

— Давай…

Что-то Сергеич чересчур налегать на это дело начал, пришла мысль Олегу. Понятно, что они тут от начальства и кобконов далеко, ребята нормальные подобрались, но… стуканёт же кто-нибудь в итоге, это неизбежно. Ладно, Боженов уже давно большой мальчик, сам разберётся. Не стоит лезть с советами, пока тебя не спросили. Он, собственно, по другому поводу зашёл.

— Фуф, хорошо пошло… Сергеич, ты насчёт меня ничего не в обновлении не видал?

Обновления баз данных к ним приходили со спецпочтой, раз в несколько недель. И очередное должно было поступить как раз сегодня утром. Помимо всего прочего, там были и апдейты ко всем личным делам сотрудников «пятёрки», кроме проходящих по категории «ОВ,[35] разумеется. Грабов к таковым не относился, так что…

Боженов ухмыльнулся и кивнул:

— Ага, посмотрел уже тебя. Направлен в распоряжение начальника отдела кадров «пятёрки».

Ну, это Олег и сам знал. Его интересовало другое.

— Ты душу-то не трави. Чьим приказом?

Вопрос был принципиальным – в поступившем по радиосвязи предписании этот момент не уточнялся, прибыть и прибыть, основание — истечение предельного срока нахождения в должности. Но бюрократия есть бюрократия, и в личном деле всё должно быть расписано подробно, с указанием номеров и дат приказов.

Ухмылка бывшего начальника стала шире.

— Главка.

Олег выдохнул с некоторым облегчением. Если приказ подписали в их Главке, значит, с высокой долей вероятности, из «пятёрки» он не вылетит. Гарантия не стопроцентная, конечно, но таких и не бывает. Приказы о переводах между главными управлениями подписывает либо директор Конторы, либо его первый зам. Это и есть главная причина, почему такие переводы редко происходят. Если бы его хотели перевести в другой Главк, основанием для направления к кадровикам был бы приказ из Москвы.

Облегчение Грабова от полковника взгляда полковника не укрылось.

— Что, боялся, на Землю сошлют?

Майор честно кивнул.

— Ага. Сейчас вот сюда шёл и думал, как раз. Нафиг, мне в «пятёрке» нравится.

Боженов задумчиво протянул:

— Всем нравится… ты только не забывай, что у нас тоже дыр хватает. После этого факапа с ваэсовцами на Цереру тебя точно не отправят. Скорее уж, как Генку – в консервную банку на годик-другой-третий. Куда он там летал, к Седне? Ну, вот. А она-то с каждым годом удаляется, ха-ха. Да и подальше неё места есть.

То, что многоопытный в таких делах Сергеич пришёл к аналогичным выводам по поводу его карьерных перспектив, Олега не порадовало.

— Что там американцы-то, притихли?

— Притихли, — кивнул Боженов. – Я же говорил, это у них внутренняя кухня какая-то. Но тебе-то пофиг уже – факап есть, начальство в курсе. Думаю, уже и решение принято, куда тебя заслать.

— А чего напрямую туда не отправили? – в общем-то, догадки у Олега были, но сравнить их с мнением умного человека никогда не помешает.

— Скорее всего, медкомиссию для назначения надо пройти. Помнишь, Генка рассказывал, как его неделю врачи пытали?

Олег подтверждающе кивнул.

— Ну, вот… кадровики народ такой – должна быть галочка, что медкомиссия пройдена – значит, надо пройти. Или не медкомиссия, а допуск к секретке повысить – тоже проверка нужна. Ну, или не повысить, а старый внепланово подтвердить… как-то так, короче. В общем, рассчитывай, что назначат в тьмутаракань какую-нибудь, потом меньше огорчаться будешь. Чё, ещё по одной?

Попрощавшись с бывшим начальником и своим молодым сменщиком, Олег прогулялся до вокзала, с которого убывают капсулы в космопорт, благо идти недалеко – вокзал расположен прямо в центре даунтауна, выходя на Площадь Астронавтов напротив сити-холла. Подходило время обеда, так что офисы постепенно пустели, а вот улицы и многочисленные едальни напротив, наполнялись закончившими рабочий день белыми воротничками. В Меркурий-Сити действовало калифорнийское трудовое законодательство – не более пяти рабочих часов в день и не более двадцати в неделю. Муниципальные службы и большинство бизнесов придерживались графика «с понедельника по пятницу с девяти до часу». Их представительство, как и, например, филиалы американских федеральных ведомств, следовать общим правилам были не обязаны, но как-то оно само так получалось, если только не было ничего срочного.

Вокзал, снаружи точная копия лосанджелесского «Union Station», на глазах наполнялся людьми, спешащими на тот же рейс «American Airlines» до крупнейшего лунного космопорта «Аполло», что и Грабов. Меркурий – далеко не самый оживлённый уголок Внеземелья, мягко говоря, пассажирских рейсов здесь не так много. Основной пассажиропоток обеспечивают туристы, а для них сейчас не сезон. Туристов здесь полно либо на рождественские праздники, либо перед очередной спрогнозированной учёными мощной вспышкой. Последние всегда оставались для Олега загадкой – какой выкладывать кругленькую сумму за перелёт, если наблюдать вспышку своими глазами всё равно нельзя? Потратить три недели, чтобы посмотреть на проецируемую на городской купол симуляцию? Но, тем не менее, едут, и в больших количествах, радуя местных отельеров и рестораторов.

Эскалатор, расположенный внутри вокзала, спустил Олега, вместе с остальными пассажирами, на тридцать метров вниз, к входному шлюзу вакуумной трубы, внутри которой и перемещались вагоны маглева между городом и космопортом. Сам космопорт имени Хорхе Фрагваса,[36] разумеется, располагался за пределами кратера, на удалении почти сто километров от города – никому не улыбалось каждый день наблюдать над хрупким куполом, отделяющим полмиллиона человек от мгновенной смерти, взлётно-посадочные манёвры космических кораблей.

Сканирующая арка на входе в шлюз ритмично пульсировала зелёным, сигнализируя, что ничего запретного к проносу на борт у пассажиров не обнаружено. Олег, в которого этого самого «запретного» Родина имплантировала немало, привычно повернул налево, где за толстым бронированным стеклом сидел в своей кабине дежурный коп из TPSB[37] со смуглой кожей, ярко-зелёными глазами и бритой наголо головой. Вернее, сидело – коп, судя по многочисленным мотивам Инь-Янь в чёрно-белой лицевой татуировке, было гермом. В любом случае, раньше Грабов его здесь не встречал, и коп его тоже, соответственно, так что страж порядка с некоторой настороженностью уставилось сквозь стекло на что-то хотящего от него пассажира. Динамик под окном заработал.

— Добрый день, сэр. Я могу вам чём-то помочь?

— Добрый день, депьюти.[38] Майор Грабов, представительство ФСБ в Меркурий-Сити. Следую на рейс Эй-Эй-Эл-сорок-три-восемнадцать. Имплантаты третьего класса.

Герм сделало приглашающий жест.

— Никаких проблем, майор. Пожалуйста, примите идентификационный запрос.

— Конечно.

Перед внутренним взором Грабова загорелась надпись: «Поступил идентификационный запрос второго уровня. Запрашивающая организация – Департамент шерифа округа Лос-Анджелес, Меркурианский дивизион. Принять запрос?»

Получив подтверждение, эйчимай майора быстро обменялся информацией с терминалом, подтвердив как личность Грабова, так и его право на ношение специмплантатов.

Коп, на секунду застыв во время просмотра данных, довольно кивнуло.

— Прекрасно. Хорошего полёта, майор.

— Спасибо, депьюти. Спокойного дежурства.

Арка, получив предупреждение от дежурного, дисциплинированно мигнула зелёным, не привлекая к Олегу лишнего внимания, и он спокойно прошёл через шлюз в вагон – длинный, под семьдесят метров, узкий, светлый цилиндр без окон с двумя рядами кресел с каждой стороны. Окна были совершенно ни к чему – за сто километров пути проложенная в тоннеле труба ни разу не выходила на оплавленную Солнцем поверхность Меркурия. Впрочем, желающие могли воткнуть штекер нейровизора и наслаждаться компьютерной симуляцией поездки по поверхности. Грабов к числу таковых не относился – в экскурсии на поверхность Меркурия он несколько раз ходил, и ничего интересного там не было.

Повернув налево, к передней части вагона, Олег быстро прошёл до самого конца и сел в удобное, мягкое кресло, немедленно застегнувшее на нём ремень безопасности. Не совсем понятно, чем этот ремень сможет помочь в случае аварии – вагон разгонялся до пятисот с чем-то километров в час, не говоря уже о том, что в трубе, вообще-то, был вакуум, но, раз положено, пусть будет. А здесь, впереди, сидеть лучше всего – как Олег неоднократно замечал, большинство пассажиров по какой-то таинственной причине предпочитали поворачивать направо от расположенного в центре шлюза, и идти в хвост, причём мамаш с орущими детьми это касалось в наибольшей степени.

«Уважаемые пассажиры! Посадка заканчивается, просим вас занять свои места. Время в пути по космопорта имени Хорхе Фрагваса составит шестнадцать минут. Напоминаем вам, что…»

Вагон заполнился пассажирами почти под завязку, так что хитрость Грабова не сработала – ближайшее шумно-крикливое семейство оказалось прямо у него за спиной. Судя по особенностям их арабского – туристы из одного из городов-государств Магриба. Можно подумать, им там солнечного света и скал не хватает.

Длинная металлическая сигара вагона еле заметно вздрогнула – это закрылся шлюз. Бортовой компьютер ещё раз прогнал диагностику, и запросил у своего вышестоящего собрата, управляющего системой в целом, подать энергию на электромагнитные ускорители. В принципе, каждый из них мог без проблем контролировать работу всей системы в одиночку, но дублирование, проверки и перепроверки были краеугольными камнями работы во Внеземелье, и отказываться от них ради экономии никто не собирался.

Ускорение плавно вжало пассажиров в спинки кресел, и плач ребёнка позади стал ещё громче. Олег искренне понадеялся, что капризный отпрыск магрибского семейства не начнёт фонтанировать обедом на окружающих. В прошлый его отпуск такое случилось. Зачем, спрашивается, тащить маленьких детей во Внеземелье? Им ведь оно даже не интересно, пока что.

Ровно через обещанные шестнадцать минут вагон остановился на противоположном конце трубы, лёгкий толчок возвестил о стыковке, шлюз открылся, ремни безопасности с мягким свистом втянулись в кресла, и пассажиры потянулись на выход. Терминал маглева в космопорте, как и в городе, размещался под землёй, в толще скальных пород. Сам космопорт представлял из себя комплекс раскинувшихся по огромной площади сооружений, на фоне которых непосредственно пассажирский терминал совершенно терялся. Посадочные ямы, ангары для кораблей, цеха техобслуживания и, наконец, две колоссальные, расходящиеся под тупым углом в противоположную от города сторону конструкции электромагнитных ускорителей. Состоящие из отдельных колец, скреплённых направляющими рельсами, сооружения тянулись одно на сто семьдесят, другое на триста десять километров, постепенно уходя всё дальше и дальше от поверхности планеты.

Космопорт Меркурий-Сити, несмотря на невысокие показатели пассажиро и грузооборота, был одним из самых больших в Солнечной системе именно по размерам своих сооружений. Объяснялось это просто – крайне медленное вращение планеты и высочайший уровень солнечного излучения делали невозможным сооружение орбитального лифта, какие были у практически всех более-менее населённых и экономически развитых миров. Соответственно, это влекло за собой целый ряд технических сложностей, главной из которых была невозможность использовать нормальные, не рассчитанные на посадку на планету космические корабли. Именно это сдерживало экономическое развитие планеты, несмотря на наличие неисчерпаемого океана энергии. По той же причине вместо комфортных межпланетных лайнеров с большими отдельными каютами, курсирующих к Марсу или главным астероидам Пояса, желающие попасть на Меркурий или выбраться с него должны были готовить себя к путешествию на чём-то вроде атомной подлодки вековой давности, переделанной для пассажирских целей, с кроватями-ячейками, ограничениями на использование душа и тесными общими помещениями. В обмен на эти неудобства, клепаемые на лунных верфях посудины класса «Солнечный ветер» (очень поэтично, да) предоставляли возможность посадки на планету (с помощью стыкующихся с ними на орбите посадочных платформ, но всё-таки) и, что более важно, взлёта с неё с использованием электромагнитной катапульты.

По выходу с эскалатора в главный холл пассажирского терминала пассажиров встретил роскошный вид на космопорт (виртуальный, разумеется – в реальности терминал был плотно прикрыт от испепеляющих солнечных лучей зеркальной бронёй из жаростойких сплавов), четыре флагштока с развевающимися на несуществующем ветру флагами США, Калифорнии, округа Лос-Анджелес и Меркурий-Сити, полукругом обступившие большую стелу: герб города, Кратер-под-куполом-и-Солнце, и местный слоган – «The sunniest city of California».[39] Посадка, судя по большому табло под потолком, уже началась, но Олег повернул направо, к знакомому мексиканскому ресторанчику – во время рейса кормить будут вполне прилично, но особого разнообразия ожидать не приходится, а в этой едальне, вопреки присущей всем вокзалам закономерности, готовили просто отлично. Цены, правда, были раза в три выше городских, ну да тут уж никуда не деться – закон природы.

Теоретически, конечно, можно было соорудить причальный порт на орбите планеты и без космолифта, разместить там же катапульту и всё остальное, а пассажиров и грузы доставлять вверх и вниз челноками, но стоимость строительства и (особенно) эксплуатации выходила чуть ли не в две трети от аналогичной за марсианский лифт. Вот только если для Марса необходимость вложения такого количества денег была очевидной – программа терраформирования, как-никак, то перспективы терраформирования Меркурия строго равнялись нулю, и точно такими же были перспективы проекта пройти через бюджетные комитеты что американского Конгресса, что любого другого заинтересованного правительства или частной корпорации.

Расправившись с большой порцией «чили-кон-карне»[40] и залив пожар во рту парой кружек местного пива, Грабов провёл рукой над ридером. «Списание 163,48 соцкредита», ага. Ладно, не смертельно. Главное – чтобы в процессе переваривания фасоль, перец чили и прочие ингредиенты не начали травить окружающих. На тесных пассажирских судах ведь не просто так поддерживают строго определённую диету – нагрузка на вентиляцию там и без того приличная.

Короткая очередь к терминалам регистрации уже рассосалась, большинство пассажиров прошли на посадку. Собственно, особого смысла в процедуре не было, но флотские держались за традиции мёртвой хваткой, причём военных и гражданских это касалось в равной степени. Гражданские даже сильнее, пожалуй – по крайней мере, на военных кораблях экипаж ходил в удобных комбинезонах, а не в диковинной форме вековой давности.

Быстро зарегистрировавшись, Олег повернул было к прозрачной будке дежурного копа, дабы повторить процедуру «я не террорист, мне можно», но стоящая за стеклом девушка в белой блузке и зелёных форменных брюках сразу махнула рукой в сторону контрольной арки. Видимо, коллега с вокзала в Меркурий-Сити с ней уже связалось.

Арка мигнула зелёным, но вот в конце посадочного рукава, ведущего к судовому шлюзу, Грабова встретил похожий телосложением на него самого, высокий и худощавый тип в форменных тёмно-серых пиджаке и брюках. Некоторые особенности моторики подсказали майору, что у типа имплантирован мощный интроскелет и ещё пара имплантатов второго класса. Понятно…

— Добрый день, сэр!

— Добрый день.

— Альфредо Рибейра, офицер безопасности «Гермаона». Просто решил познакомиться, на всякий случай.

Хм… нет, в принципе, ничего странного, вполне логично, просто именно «AA» как-то раньше на безопасности особо не зацикливалась.

— Олег Грабов, очень приятно. – рукопожатие Рибейры оказалось медленным и аккуратным. Новичок, недавно установил интроскелет? Потому и пышет служебным энтузиазмом? Тем не менее, Олег решил уточнить.

— Вы ожидаете каких-то проблем, мистер Рибейра?

Безопасник, в геноматрице которого явно прослеживались средиземноморские мотивы, энергично помотал головой.

— Нет-нет, сэр, всё в полном порядке, никаких проблем. Просто следую инструкциям. От нас теперь требуют знакомиться с каждым военным или сотрудником правоохранительных органов на борту, чтобы в случае какого-то происшествия можно было сразу организовать взаимодействие.

— Взаимодействие – это отлично, — кивнул Олег. – Я на «Гермаоне» уже летал как-то, с год назад. Тут был неплохой бар, помнится. Если ничего в этом плане не изменилось – с удовольствием обсужу там с вами этот вопрос после взлёта.

Рибейра заулыбался и закивал головой, но явно из вежливости – план его не прельстил. Ну, дело хозяйское, мысленно пожал плечами Грабов, навязываться никому он не собирался.

Времени до старта оставалось не так много, поэтому он без дальнейших задержек быстро прошёл по довольно узкому коридору к своей ячейке. Официально, правда, это называлось каютой, но настоящие каюты были на нормальных лайнерах, а закуток два-с-половиной-на-два-на-полтора, почти полностью занятый противоперегрузочной кроватью, никто в здравом уме каютой не назовёт, пусть там и есть крошечная раковина.

Грабов был опытным путешественником, так что на проигрываемую судовым компьютером инструкцию «что, как и чего нельзя» он не обратил ни малейшего внимания, вместо этого расположившись на вертикально стоящей кровати и позволив ремням безопасности защёлкнуться и самоотрегулироваться. Горизонтальной кровать станет после взлёта, когда стены и пол займут свои надлежащие места, а пока «Гермаон» лежит на боку, в своём ложе на электромагнитной катапульте. Хотелось снять обувь, ноги устали после прогулки, да и американской манеры лезть в обуви на кровать Олег категорически не разделял, но взлётная инструкция требовала оставаться полностью одетым и обутым до выхода на основную траекторию. Можно подумать, это кого-то спасёт, если разгоняемое катапультой до скорости  втрое выше меркурианской второй космической[41] судно вдруг сойдёт с направляющих и грохнется на скалы.

Через несколько минут закрывающая ячейку мембрана исчезла, один из стюардов бегло осмотрел, готов ли пассажир к старту, за что-то поблагодарил Грабова и побежал дальше, не забыв закрыть мембрану обратно. Опять же – всё это может делать автоматика (да и делает, в общем-то), но флотские традиции требовали человеческого контроля. Прошло ещё несколько минут, загорелось очередное предупреждение, и навалившаяся тяжесть вжала Олега в кровать – «Гермаон» пошёл на взлёт.

 

 

Земля, Российская Федерация,

Москва, Алабушевский район,

улица Лермонтова

 

Пробуждение было приятным, даже очень. Смутные эротические дрёмы плавно перешли в не менее эротическую реальность, удовольствие подошло к своему пику, Игорь, не открывая глаз, протянул руку вниз, к ритмично двигающемуся затылку с короткой стрижкой, обхватил его ладонью и прижал вниз, к себе, не давая вырваться и содрогаясь в волнах нахлынувшего наслаждения.

Ладно, удовольствие удовольствием, а глаза открывать всё равно придётся – пора на службу. Он посмотрел вниз, на довольное, улыбающееся лицо Саши.

— Доброе утро.

— Доброе утро. Что будешь на завтрак?

— Мм… омлет с грибами и помидорами. И кофе. А я в душ пока схожу.

Саша встала с кровати, красиво играя мышцами спины натянула на себя футболку и исчезла в проёме, ведущем на кухню. С кулинарными способностями, как и с сексом, у неё было всё в порядке, так что выйти из дома голодным Семагину точно не грозило.

— Саш!

— А?

— И кофе сделай, пожалуйста!

— Хорошо!

Но вот инициативой сожительница Игоря не блистала. Скажешь – сделает, не скажешь – нет. Впрочем, это проблема всех андроидов. Даже не проблема, а свойство, скорее, их специально такими делают. Во избежание, вроде как.

Постояв пятнадцать минут (многовато, но не мог себя заставить вылезти) под горячими, упругими водяными струями, Игорь вытерся, натянул трусы с майкой и пошлёпал на кухню уничтожать завтрак. Саша, во время ликвидации её творения, добросовестно сидела напротив, составляя компанию хозяину, кидала на него возбуждающие взгляды из под длинных чёрных ресниц и пила из большой кофейной кружки воду – в принципе, от разового приёма кофе с омлетом ничего особо страшного с ней бы не случилось, но и на пользу это точно не пойдёт, так что пусть ест свою пасту, когда останется дома одна.

Расправившись с омлетом и одним большим глотком добив кофе, Игорь побежал одеваться, не забыв, впрочем, сказать спасибо и убрать посуду в раковину. Не то чтоб это имело какое-то значение для Саши, но Семагин жил с андроидами уже лет семь, и давно понял – именно такие вот мелочи и делают картину законченной, без них секс, готовка и уборка быстро перестанут вызывать что-либо, кроме раздражения. И так приходится почти каждый год менять – до Саши, выполненной в модели «кореянка-спортсменка», у него была двухметрового роста нордическая валькирия Хельга, а ещё раньше – эбеново-чёрная красавица Фатимата с её совершенно фантастической фигурой, а перед ней огненно-рыжий… неважно, в общем, принцип понятен.

Одевшись и чмокнув Сашу в щёку на прощание, майор выскочил во двор – время уже поджимало, что-то он сегодня подзадержался.

Алабушево – район для среднего класса, социального жилья здесь мало, в основном двух-трёхэтажные таунхаусы, у жильцов которых работа есть если и не всё время, то периодически. Это, с одной стороны, хорошо – приличные соседи, тихий, спокойный район, с другой – были и минусы. Главный из которых – сам майор жил в служебной пятиэтажке, которую жители окружающих домов воспринимали именно как социальное жильё, с соответствующим отношениям к её обитателям. Семагина, человека общительного, компанейского и темпераментного, это несколько напрягало. Второй минус, который в данный момент времени волновал майора куда больше – у каждого второго взрослого жителя района есть флаер, так что воздушный коридор, ведущий к основной трассе над Ленинградкой, в час пик забит напрочь. Не говоря уж о том, что и Ленинградка в это время традиционно стоит что на земле, что в воздухе.

Игорь несколько секунд раздумывал, не стоит ли плюнуть на нелюбовь к общественному транспорту и поехать на метро. В принципе, наверняка быстрее получится – пять минут ходьбы до станции «Алабушево» Пятого метрокольца, на следующей, «Чашниково», пересесть на зелёную ветку, через полчаса выйти на «Старых Химках» и там ещё пять минут до здания Отдела. Но… нет, нафиг. Майор решительно кликнул на «Открытие водительской двери» во всплывшем перед глазами меню и сел в свою «Тойоту Одоната». Пусть на метро грибы ездят, а у него желания там толкаться нет ни малейшего. И так весь мозг вынесли за последние дни, пошло всё на хрен.

«Пожалуйста, выберите пункт назначения»

«Отдел»

«Принято. Адрес пункта назначения: Москва, Старохимкинский район, улица Зои Космодемьянской, дом 2. Расчётное время в пути – 1 час 39 минут. Дорожная обстановка – 7 баллов»

Семагин чертыхнулся – на часах было тридцать две минуты восьмого, до девяти он уже не успеет, а время прибытия если и изменится, то только в большую сторону. Ладно, делать нечего.

«Начать движение»

Заработали электоромоторы, с мягким свистом раскручивая шесть укрытых защитными кожухами пропеллеров, и флаер плавно поднялся в воздух. Игорь с досадой откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Раз уж он всё равно опоздает, может, хоть поспать удастся. Водить флаер он умел и любил, но полёты над Москвой в ручном режиме допускались только в экстренных ситуациях, к каковым опоздание на утреннее совещание явно не относилось. Каждый случай отключения сотрудниками органов автопилота попадал прямиком в специальную подкомиссию окружного кобкона, а уж там возможности вцепиться зубами в «вопиющий случай злоупотребления полномочиями» ни за что не упустят. Это уэсбэшники ещё могут рассчитывать на какие-то милости от общественников, ворон ворону глаз не выклюет и всё такое, но простой сотрудник…

Да и вообще, не стоит ему сейчас отсвечивать перед кобконовцами. Факт неизбирательной стрельбы из станнера пока что остаётся вне их поля зрения, и в его же интересах, чтобы так продолжалось и дальше. По крайней мере, до того момента, пока не состоится новое назначение. Хватит ему пока проблем с УСБ – всю душу вытрясли за эту неделю. Ещё и Ящера до сих пор не поймали, чтоб его… Впрочем, так или иначе, скоро всё закончится, вчера к обеду уэсбэшники должны были направить заключение в Управление, а там уже решат. С вероятностью в девяносто девять процентов, всё ограничится выговором, что в обычной ситуации Игоря бы расстроило, конечно (выговор означает повышение доли картона в зарплате с восьмидесяти пяти до девяноста пяти процентов, неприятно), но умеренно. Пара хороших отчётов, немного поработать сверхурочно, и даёшь «поощрение в виде снятия ранее наложенного взыскания». Но вот ротация… блин, и приказа о новом назначении всё ещё нет. Пора бы уже, по идее…

Резкий сигнал вырвал Семагина из объятий Морфея уже при посадке на внутренней парковке Отдела. Наскоро прозевашись и проморгавшись, майор бросил взгляд на часы – пять минут десятого, не так уж и плохо. Отлично, даже, почти не опоздал. Калантаров практически никогда не начинает совещания вовремя, да появляется на службе обычно чуть позд… ага, здесь уже. Серебристо-серая, с претензией на некую аристократичность «Альфа Ромео Компетиционе» пятисотой серии, принадлежащая полковнику, уже стоит на своей посадочной площадке. Сегодня вовремя прибыл. Ладно, может, всё-таки успею до начала совещание, с тоскливой надеждой подумал Семагин. Получать очередной нагоняй не хотелось, Альберт Иосифович опозданий очень не любил, к тому же у него была крайне неприятная манера отчитывать подчинённых, говоря о них в третьем лице.

Не успел. По пути с парковки в зал совещаний майор буквально на несколько секунд заскочил в туалет, наскоро умыться и смыть помятость и сонливость с лица, и как раз этих секунд ему и не хватило – начальник отдела уже зашёл в зал, из-за закрытых дверей послышалось «Товарищи офицеры!» и звук отодвигаемых стульев. Ответа полковника он не расслышал, только повторный шорох, когда все расселись по местам. Звукоизоляция в построенном больше века назад здании оставляла желать лучшего.

— Разрешите, товарищ полковник?

Нордическое лицо Альберта Иосифовича скривилось в недовольной гримасе.

— А вот и майор Семагин соблаговолил почтить нас своим присутствием. Что же ему помешало сделать это вовремя?

Да чтоб тебя…

— Пробка на Ленинградке, товарищ полковник.

Старый еврей с картинным недоумением развёл руками:

— Странно. Все здесь присутствующие каким-то образом смогли не опоздать на службу, несмотря на пробки, и только товарищу майору они помешали. Почему же у него так получилось?

Игорь сделал морду кирпичом и уставился бессмысленным взором на окно за спиной начальника.

— Виноват, товарищ полковник!

Манеры, которую он сам называл «включать деревяшку», Альберт Иосифович не любил ещё больше, чем опозданий, но Семагина уже затопило настроение «да ипись оно всё конём». Он не зелёный лейтенант, чтоб его тут перед всеми старшими офицерами отдела клоуном выставлять.

Калантаров недовольно пожевал губами и, наконец, кивнул в сторону зала.

— Присаживайтесь, товарищ Семагин.

Игорь прошёл на своё место, за вторым рядом стареньких пластиковых столов, составленных вместе. Его постоянный сосед на совещаниях, начальник третьей межрайонной оперативной группы Коля Безбородов, с лёгкой укоризной покачал головой, мол «зачем старика раздракониваешь – влетит же». Игорь с преувеличенной беззаботностью отмахнулся – «пофиг». Коля молча пожал плечами – «как знаешь».

По давным-давно заведённому порядку первыми докладывали руководители территориальных групп, после них – групп по направлениям (в том числе и Семагин – задачей его группы была борьба с серьёзными нелегальными имплантами и перепрошивками), затем оба заместителя Калантарова и, наконец, последним брал слово сам начальник отдела. Но сегодня привычный порядок неожиданно нарушился – глава отдела не спешил дать слово территориалам.

— Сначала, сделаю одно объявление. Вернее, даже два. Майор Семагин!

Игорь, в принципе догадывающийся, о чём пойдёт речь, мысленно сплюнул и встал. Особой уставщины за Калантаровым никогда не водилось, но в маленькой мести за устроенную майором минуту назад сцену тот себе не отказал.

— Я!

Полковник, и без того не страдавший проблемами с осанкой, выпрямился ещё больше и сухим, официальным голосом зачитал:

— Приказом начальника Управления по городу-герою Москве майору Семагину за неудовлетворительное планирование и проведение оперативного мероприятия двенадцатого апреля две тысячи сто одиннадцатого года объявлен строгий выговор.

Худощавое, покрытое голубой геометрической татуировкой лицо ожидающе повернулось к широкому и круглому, с волнистыми синими и зелёными линиями.

— Есть строгий выговор!

Удовлетворённый кивок.

— Присаживайтесь, товарищ майор.

— Есть!

Присутствующие оглянулись на Семагина с лёгким недоумением, смешанным с ехидным предвкушением. Нелюбовь Калантарова к демонстративной уставщине секретом ни для кого не являлась, так что сейчас должна была последовать очередная сцена. Не то чтоб майор был каким-то изгоем в коллективе, отнюдь, с большинством сослуживцев отношения были вполне хорошими, но мало кто искренне не любит смотреть, как начальство чихвостит коллегу.

Калантаров откладывать дело в долгий ящик не стал:

— Ну, и вторая новость. Майор Семагин!

Это ещё к чему, с нехорошим предчувствием подумал Игорь, вновь поднимаясь с места.

— Я!

Начальник отдела вновь придал голосу дикторские интонации.

— Приказом начальника Управления по городу-герою Москве майору Семагину предписывается сдать дела и должность начальника второй специальной оперативной группы Северо-Западного отдела УГГМ и двадцать четвёртого апреля две тысячи одиннадцатого года прибыть в распоряжение начальника отдела кадров Второго главного управления.

Ну, с некоторым облегчением вздохнул про себя майор, по крайней мере, перспектива вести агентурную работу среди стотонных вольфрамовых болванок отпадает – спецобъекты находятся в ведении Четвёртого главка. Второй главк, к которому принадлежало и московское Управление, был территориальным – ему подчинялись региональные управления.

-…дальнейшем присутствии на совещании нет необходимости, вам ещё дела сдать за сегодня нужно успеть. Сдавайте Фунтусову, пока ВрИО походит, а там посмотрим. Можете идти.

Выходя из зала совещаний, Игорь с грустью подумал, что с Москвой, видимо, на следующие несколько лет можно попрощаться – если бы его планировали оставить в городе, отправляли бы к кадровикам Управления, а не Главка. А скорее всего, просто переназначили бы, не заморачиваясь. Кстати, а что им помешало его напрямую в тот же Белоцарск назначить? Зачем сначала к кадровикам дёргать? Непонятно… ладно, там видно будет.

А вот секс-куклу он себе новую заведёт. Не тащить же эту с собой. Да и вообще, надоела она уже. Герма, что ли, взять?

 

Земля, Российская Федерация,

Москва, Тверской район,

станция метро «Театральная»

 

«Станция «Театральная». Следующая станция – «Новокузнецкая» …

Игорь вышел из вагона и повернул налево, к выходу на Театральную площадь. Конечно, можно было пересесть на фиолетовую ветку станцией раньше, на «Тверской», и доехать сразу до «Лубянки», но толкотню в метро Семагин искренне ненавидел, поэтому предпочёл выйти на «Театральной», подняться наверх и спокойно прогуляться до места назначения.

Двери поезда, на котором он только что приехал, закрылись, и вагоны бесшумно заскользили на магнитной подушке дальше. У входа на эскалатор собралась небольшая толпа, судя по обрывкам фраз и большому количеству блондинов состоящая в основном из японских и корейских туристов – прочитавшие в путеводителях о правилах пользования московским метро азиаты дисциплинированно жались к правой стороне, соблюдая очередь. Игорь без особого стеснения обошёл их слева, встал на эскалатор, поднялся на пару ступенек и спокойно остановился. Нордического вида японская пара, стоявшая на ступеньку выше и ниже справа от него, недоумённо переглянулась в духе «а что, так можно было?» и, на всякий случай, вежливо ему улыбнулась.

— Извините, вы проходите?

Ещё одна причина почему Игорь не любил метро – бегающие по эскалаторам идиоты. Почему-то, он не знал почему именно, это беготня его всегда жутко раздражала. Но делать нечего – пришлось принять вправо и вклиниться между японцами, пропуская нескольких спешащих куда-то тинейджеров. Японцы заулыбались ещё вежливее, хотя за вежливостью явно проглядывало недовольство. Всё-таки, европейский тип лица для азиатской мимики подходит слабо.

Солнечные деньки продолжались, эта весна вообще выдалась на редкость тёплой. Видимо, в качестве компенсации за морозную зиму.  Театральный проезд (странноватое название для пешеходной улицы, но, видимо, историческое) был плотно забит прогуливающейся публикой, около половины которой явно принадлежало к категории туристов. Вообще, логично, кому тут ещё в центре гулять. Госучреждений, кроме их конторы, практически нет, офисов не так много, только самые дорогие, вся территория внутри Садового – пешеходная зона, а месячный билет на пропуск флаера стоит столько, что за год выйдет дороже этого самого флаера. Хотя нет, не выйдет – флаеры-то у тех, кто может себе такое позволить, соответствующие.

В центре размещены основном гостиницы, рестораны, ночные клубы и прочие заведения для туристов. Ну, и элитное жильё, конечно, для тех, у кого денег много, а спокойная жизнь в пригородах не устраивает.

Второй главк занимал уродливое серое здание за торговым центром «ЦДМ». Общественность регулярно порывалась здание снести и, наконец-то, выселить Контору куда-нибудь за Пятое метрокольцо, но пока-что отбиться удавалось, сея распри среди самой общественности – здание, как-никак, было памятником какого-то там ужасного архитектурного стиля советского периода, а позиции «защитников исторического наследия» среди общественников были сильны. «Никогда больше», ага.[42]

Вообще, конечно, забавно в своё время получилось – когда в Москве конца двадцатых годов прошлого века наступил полный транспортный коллапс (и не только транспортный, там ещё и с национальными гетто вроде Отрадного очень остро стоял вопрос, но центра это в меньшей степени касалось), федеральные ведомства и крупные компании начали разбегаться за пределы Садового. Это тогда парламент перебрался в Мнёвники, правительство – в Богородское, а Москва-Сити разросся от Кутузовского до Звенигородки, не говоря уж о сбежавшем в Питер Верховном суде и в Суздаль – президенте (хотя, в последнем случае был не столько побег, сколько высылка, после известных событий двадцать четвёртого года вообще чуть пост не упразднили, но в итоге просто урезали полномочия по максимуму). Контора же тогда, после всё тех же событий, была на положении парии, чистки и люстрации шли одна за другой и вообще всерьёз обсуждался вопрос о признании её преступной организацией и запрете спецслужб в принципе. До этого, правда, не дошло, но вот дышать выхлопными газами в грязном, криминальном и перманентно стоящем в пробках центре города оставили.

Теперь же, когда центр привели в порядок, сделали пешеходной зоной и элитным районом, общественность вновь негодует – как это так, гэбня осела в столь чудесном месте, оскверняя его своим присутствием. Рано или поздно, кстати, они своего добьются, в этом Семагин не сомневался. Общественность – страшная сила, на самом деле, может сломать любого, пережевать и выплюнуть. А то и съесть. В конце концов, знаменитое Главное здание, выходящее на площадь, уже отжали, лет двадцать как – теперь там Музей-мемориал жертв политических репрессий, туристов ужасаться водят. И конторских из центрального аппарата и московского управления тоже, в обязательно порядке, минимум раз в квартал – для профилактики, вроде как.

Игорь, уже подходя к дверям Главка, поёжился, вспоминая свои ощущения – стоя на коленях в холодной грязи перед наполовину заполненным трупами расстрельным рвом, слыша постепенно приближающиеся хлопки нагана… интенсивность вызываемых нейровизором ощущений и эмоций при экскурсии была явно куда выше той, что допускается в общей сети. Ну, может, и не зря – лучше уж так, чем попробовать всё это в реале. Дураком Игорь не был, административную логику понимал и особых иллюзий по поводу Конторы не испытывал – контроль над ней нужен, иначе такого наворотит… другой вопрос, что его лично этот контроль раздражал, разумеется, но тут уж никуда не деться, человеческую природу не переделаешь. Главное, что он этот момент рефлексирует, с лёгкой гордостью за самого себя подумал Семагин и ответил на идентификационный запрос системы охраны здания. Тяжёлые деревянные двери услужливо распахнулись навстречу майору.

Дежурный сержант за стойкой равнодушно-вежливо поздоровался и более никакого интереса к посетителю не проявил. Впрочем, Игорю от него ничего и не требовалось – управляющий зданием компьютер уже переслал ему схему прохода. Третий этаж, кабинет номер триста четырнадцать.

Вообще-то, можно и пешком подняться, но загоревшаяся перед глазами стрелка показала на лифт, и проявлять инициативу явно не стоило. Лифт, кстати, как и всё в здании, оказался старым и каким-то поюзаным, Игорю даже показалось что, судя по звуку, он чуть ли не закреплённым где-то наверху тросом приводится в движение. Хотя, может, так и есть – Архнадзор в таких случаях неумолим, а давать общественности козырь в виде «варварской эксплуатации объекта исторического наследия» Контора точно не собиралась.

В коридорах третьего этажа было почти безлюдно, на всём пути к цели майору встретился лишь один мужик, деловито перебежавший из кабинета в кабинет со старомодным чайником и пачкой печенья в руках. Ни малейшего внимания на посетителя он не обратил.

Ага, вот оно. Остановившись перед деревянной дверью с неожиданно солидной бронзовой табличкой «314», Игорь подождал пару секунд, пока перед глазами не мелькнула зелёная надпись «Войдите», пару раз глубоко вздохнул и решительно шагнул навстречу судьбе.

Судьба, на этот раз, приняла облик довольно пожилой, хорошо за семьдесят дамы, у которой любовь к сладкому и сидячая работа давно одержали победу над заложенными когда-то в геноматрицу атлетизмом и хорошим обменом веществ. Впрочем, лицо дамы, с когда-то (давно) очаровательной курносостью и не очень, мягко говоря, соответствующей возрасту многоцветной татуировкой с бабочками, было весьма дружелюбным. Семагин даже на секунду почувствовал себя долгожданным гостем, явившимся на праздник, но быстро это настроение подавил. Сейчас, выпишут тебе «угощение»…

— Разрешите? Майор Семагин.

Дама заулыбалась ещё шире.

— Проходите, проходите, Игорь Дмитриевич. Доброе утро. Присаживайтесь, прошу вас.

Пока майор располагался в не слишком удобном кресле для посетителей, хозяйка кабинета вежливо скинула ему на эйчимай информацию о себе:

«Полковник Мельникова Ирина Викторовна, начальник 5-го отделения 3-го отдела управления кадров»

Чудесное название должности, шпион с ума сойдёт, пока поймёт, чем тут занимаются, хмыкнул про себя Игорь. И если бы только шпион…

Полковник, разумеется – кадровики себя званиями никогда не обижали. Интересно, она «сотрудник органов охраны правопорядка с высокой гражданской сознательностью», или как? Наверняка – в главках и центральном аппарате стучит в кобконы каждый второй, а уж на такой должности ей вообще сам бог велел.

Мельникова, тем временем, судя по расфокусировавшемуся взгляду что-то внимательно изучала. Скорее всего – пролистывала его личное дело, а то и приказ о новом назначении, если он уже готов. Хотя, был бы готов – зачем его сюда вызывать? Ладно, скоро всё станет ясно.

Начальница отделения вернулась в физическую реальность.

— Целью нашей беседы, Игорь Дмитриевич, является определение вашей пригодности к назначению на планируемую должность…

«Так что за должность-то?!», очень хотелось закричать Игорю, но он сдержался. Скажут сейчас, наверное.

-…изучила результаты ваших ежеквартальных тестов. Тем не менее, тесты тестами, но непосредственного общения они не заменят. Так что, для начала, попрошу вас немного рассказать о себе, что посчитаете значимым. Только своими словами, пожалуйста, автобиографию из личного дела вслух зачитывать не нужно.

Игорь немного растерялся, такого он не ожидал, но быстро собрался с мыслями.

— Родился четырнадцатого августа две тысячи семьдесят второго, в городе Изюм Слободской области,[43] русский…

Рассказывая начало биографии, майор, параллельно, отчаянно пытался понять, что бы это всё значило. Зачем кадровикам потребовалось личное общение? Обычно им вполне достаточно тестов. А если недостаточно, значит, речь идёт о какой-то должности с повышенной нагрузкой на психику, и большинство примеров таких должностей, приходящих ему в голову, как-то не слишком воодушевляют.

-…в школе. Хорошо давались естественные и общественные науки, физкультура…

Вообще, в ихнем Главке таких мало. Нет, есть, конечно, районы со сложной оперативной обстановкой, и он даже в одном из таких начинал службу, но это не совсем то. Второй главк, по большому счёту, это та же самая полиция, просто с единой командной структурой на всю страну, а не своя в каждой области. Да, занимается тяжкими, федеральными, «с общественным резонансом» и всем прочим в этом духе, но большой специфики в этом нет. Специфика – это долговременное внедрение, Внеземелье, сидение в подземельях… в общем, сферы ответственности «соседей». Но, планируй начальство перевести его в другой главк, он бы с кадровиком оттуда сейчас и общался. «Добро» от эксперта ведь нужно не на то, чтобы отпустить, а на то, чтобы принять.

-…решил поступать в Новосибирскую школу ФСБ. Сдал вступительные экзамены…

Вопреки ожиданиям Игоря, вопроса «Почему вообще решил пойти в Контору?» Мельникова ему не задала, продолжая с доброжелательным лицом выслушивать то, что она и так прекрасно знала из личного дела. Хотя, наверняка, какие-то выводы она делает из того, как именно он рассказывает о тех или иных моментах. Знать бы ещё, какие. И зачем.

-…назначен в Караганду, в Южно-Сибирское региональное управление, оперативником четвёртого спецотдела. Отдел отвечал за профилактику исламского экстремизма. Там район сложный в этом плане – во-первых, среди населения чуть ли не каждый десятый мусульманин, во-вторых – граница совсем рядом, в Мавераннахре[44] желающих подкинуть нам проблем хватает. Работали в тесном взаимодействии с Третьим главком…

Сейчас, полтора десятка лет спустя, Игорь вспоминал о тех днях даже с некоторой ностальгией. По крайней мере, это точно не было скучно.

Ирина Викторовна впервые прервала его рассказ:

— Вы там отлично себя показали, вас даже в Третий главк звали, обещали устроить перевод. Почему отказались?

Семагин выругался, разумеется, про себя. Тот разговор с полковником из «трёшки» был, как заверял его «антитеррорист», насквозь неофициальным и нигде отразиться был не должен. Нет так нет, никаких обид. Ага, можно подумать, ты не знал, в какой конторе работаешь. Хотя, конечно, Сергею Петровичу он тогда верил, как себе, и даже немного больше. Видимо, зря.

— Да как-то не чувствовал там себя в своей тарелке. «Трёшка», они же такие… — он на секунду запнулся, выбирая между осторожностью и обидой на давнего собеседника, не сдержавшего слово, — вроде ордена воинствующих монахов в крестовом походе. Не моё это.

Обида победила. В конце концов, сейчас-то его явно не в «трёшку» переводят, иначе он бы в квартале отсюда сидел, на Варсонофьевском, их главк там расквартирован.

Кадровичка с лёгкой иронией приподняла бровь, сравнение её явно позабавило.

— «Орден воинствующих монахов»… хорошо сказано. Да, они такие…

Мельникова ещё раз хмыкнула и продолжила, вновь перейдя на деловой тон.

— Вы прослужили там три года, и продляться ещё на два до максимального срока не стали, хотя и это вам предлагали. Почему? Льготная выслуга, увеличенный отпуск, тридцать процентов зарплаты деньгами. Да и получалось ведь у вас совсем не плохо, иначе и предложений бы не было. Лейтенанта досрочно получили, через два года. Почему же отказались?

Игорь вспомнил запах. Зрелище тоже было крайне неприятным, когда человека живьём зажаривают в металлической бочке, другого ожидать трудно, но он, почему-то, навсегда запомнил именно пропитавший заброшенный склад запах. Жания́ была его информатором в действовавшем в приграничье исламском подполье, а ещё она была…

— Да как-то надоело там. Перемен хотелось.

Если уж Ельников внёс в закрытый раздел личного дела сведения о том предложении, вполне может оказаться, что и про Жанию там сказано несколько больше, чем «потерял информатора». Он никогда не обсуждал девушку с Сергеем Петровичем как нечто большее, чем информатора, но надеяться, что старик не в курсе, было бы глупо…

Женщина кивнула с непонятным выражением, и Семагин вдруг почувствовал, как в нём вспыхивает острая неприязнь. Не то чтобы он до сих пор просыпался в кошмарах или смахивал слезу в годовщину произошедшего, с тех пор прошло много лет и всё давно отболело, но ковыряние в прошлом, о котором кадровики вообще не должны были знать, его неожиданно вывело из себя.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Э… после Караганды был назначен в Северорусское региональное управление, заместителем начальника территориальной группы в Вологодском отделе…

— Откуда тоже ушли через три года, не захотев продлеваться до пяти. – продолжила полковник – Хотя и там тоже руководство предлагало остаться. А там что не понравилось?

Игорь пожал плечами и, на сей раз совершенно искренне, ответил:

— Скучно. Там было совершенно нечего делать.

— Ну, за что-то же вас руководство ценило, значит, что-то делали?

За то, что не бухал и не чудил от безделья, как остальные, подумал Семагин, но говорить этого вслух, пожалуй, не следовало. И так уже лишнего наговорил – воспоминания о том, что случилось в Караганде, выбили из равновесия. Собственно, для того Мельникова их и вызвала, скорее всего. Вот только зачем это всё – по-прежнему непонятно.

— Делать на службе всегда есть что, те же планы и отчёты, например. Но мне там было скучновато, поэтому и не стал продляться. – постарался он ответить максимально дипломатично.

— Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

Собственно, ничего вызывающего любопытство в послужном списке Семагина больше не числилось. После Вологды попал почти что домой, в Сумы, где размещалось региональное управление по Слобожанщине. На этот раз не в территориальный отдел, а в специальный, занимавшийся борьбой с наркоторговлей. Работы хватало – граница с Евросоюзом, законодательство разное, где-то запрещено одно, где-то другое, контроль на переходе формальный, желающие привезти от соседей что-то, чего возить нельзя, находятся всегда. Понять их, в общем-то, можно – маглев из Сум в Полтаву идёт двадцать пять минут и билет стоит восемьдесят пять соцкредитов (российских, европейских – пятьдесят два), а заработать на провозе стограммового пакетика можно полторы тысячи, и не соцкредитов, а рублей. Ну, или годик-другой социализации, если попадаешься в первый раз…

— И там, насколько я понимаю, вам скучно не было? – с лёгкой подначкой спросила кадровичка. Игорь помотал головой:

— Нет, там было интересно, поэтому и продлился до пяти лет. Если бы было можно – остался и дальше… — он позволил себе лёгкий намёк, но полковник, если и заметила, предпочла не подавать виду.

-…в Северо-Западный отдел, начальником группы. Тоже было интересно…

«…только вот начальник последние два года бесил», мысленно продолжил Семагин. Антипатия к пришедшему в отдел Калантарову у него появилась быстро и, что хуже, была взаимной. Знай он заранее, кто будет новым начальником, продлеваться бы не стал.

Ирина Викторовна задумчиво кивнула пару раз.

— Это хорошо… но вот в последние пару лет у вас что-то показатели похуже стали. Поощрений по службе почти нет, одни взыскания. Ну, точнее, поощрения-то есть, но, в основном, в виде снятия ранее наложенных взысканий.

Она вопросительно подняла брови, предлагая майору прокомментировать услышанное.

В общем-то, чётче всего ситуацию описала бы фраза «усталость от службы наложилась на рост пофигизма и раздражения к начальству», но его карьерным перспективам это бы помогло вряд ли.

— Видимо, ротацию всё-таки не зря придумали, — вроде как наполовину отшутился он. – от долгого пребывания на одном месте у человека продуктивность работы падает.

Мельникова его уклончивость явно заметила, но проявлять настойчивость не стала, предпочтя сменить тему.

— Вы всё о службе и о службе. А помимо неё что-нибудь расскажете? Что сами сочтёте нужным, конечно. Чем интересуетесь, например, как свободное время проводите, ну и так далее…

Что ж ты ко мне привязалась-то, мысленно вздохнул он. Ладно, куда деваться…

— Да ничего особо оригинального, наверное. Книги, старые фильмы, за пивком с мужиками посидеть, на рыбалку…

Про Сашу он упоминать не стал – она и так в личном деле указана, это обязательно. «Антропоморфных кибер-компаньонов», как секс-кукол называют в официальных документах Конторы, держат многие – специфика нервной работы с не всегда нормированным рабочим днём. Разумеется, каждый месяц андроидов проверяют техники, на наличие закладок. Бывали прецеденты…

Кадровичка вновь несколько раз поощряюще кивнула, молодец, мол. После чего задала вопрос, которого Семагин совсем не ожидал.

— Скажите, Игорь Дмитриевич, а в Пятый главк вам попасть никогда не хотелось? Во Внеземелье?

Перевестись в «пятёрку» в Конторе считалось удачей, в первую очередь, из-за пятидесятипроцентной доли денег в зарплате. Были и другие плюсы – повышенная выслуга, увеличение продолжительности отпуска… да и, в конце концов, Внеземелье есть Внеземелье. Всем здравомыслящим людям понятно, что будущее человечества – там. А возможность прикоснуться к будущему дорогого стоит. Но попасть в «пятёрку» было сложно, для этого нужны либо хорошие связи, либо большая удача. Связей у Игоря не было, а удача всё никак не приходила, и постепенно сама мысль о Внеземелье ушла куда-то на заднюю полку сознания. Процентов девяносто пять ротаций осуществлялись в пределах одного главка, и уж точно не ему, со всеми последними косяками, предложат вожделеемую очень и очень многими возможность. Конечно, в «пятёрке» тоже свои дыры есть, и ещё покруче, чем в «четвёрке» (у этих хоть пешком до цивилизации дойти можно, если что), но туда они своих же залётчиков и отправляют. Странно…

— Хотелось, конечно. Всем хочется.

Толстуха удовлетворённо кивнула.

— В этом случае, рада сообщить, что такая возможность у вас будет.

Игорь молча посмотрел на неё и пару раз глупо моргнул. Что вообще происходит? Кадровичка перешла на официальный, «зачитывающий» тон.

— Кандидатура майора Семагина Игоря Дмитриевича, бывшего начальника второй специальной оперативной группы Северо-Западного отдела Управления по городу-герою Москве рассмотрена для назначения, в порядке плановой ротации, на вакантную, равнозначную по штатной категории должность офицера безопасности судна снабжения «Степан Кийков», тридцатый отдельный дивизион судов снабжения восьмой бригады судов обеспечения Вспомогательного флота ВКФ Российской Федерации. Оценка психологической устойчивости проведена полковником Мельниковой Ириной Викторовной, начальником пятого отделения третьего отдела управления кадров Пятого главного управления, по результатам оценки майор Семагин И.Д. признан годным к назначению на должность.

Программа перевела речь Мельниковой в официальный документ, кадровичка поставила электронную подпись, отправила файл в служебную сеть и с улыбкой посмотрела на майора.

— Придётся немного подождать. Вы что-то спросить хотели, Игорь Дмитриевич?

Вообще-то, спросить Семагин хотел много чего, причём большую часть из этого – матом, но усилием воли сдержался.

— Так вы не из нашего Главка?

Мельникова опять улыбнулась.

— Теперь уже из вашего, из «пятёрки». Я сюда прикомандирована, всё-таки, много вопросов требуют личного участия, на Луну с каждой мелочью не побегаешь, да и ни к чему людей дёргать. Это всё, что вас интересует?

Намёк был более чем ясен, так что майор с обречённым видом клюнул на удочку:

— А что за «Степан Кийков» такой? И куда он летает?

Что-то подсказывало Игорю, что ответ ему не понравится.

Собеседница назидательно подняла палец.

— Ходит, Игорь Дмитриевич, ходит. Летают мухи, а корабли ходят. И суда тоже. Привыкайте, а то засмеют. «Степан Кийков» – судно снабжения сверхдальнего радиуса действия, проект сорок три-четырнадцать «Олуша», посмотрите потом. Зона ответственности восьмой бригады – Внешний пояс, а тридцатый дивизион – сверхдальние суда, снабжают базы и научные станции на самом краю. Рейсов меньше года у них не бывает, сразу должна вас предупредить. Восьмая бригада, кстати, базируется на Весте.[45]

Ну, в общем-то, что-то такое Семагин под «и в «пятёрке» есть дыры» и подразумевал. Непонятно, правда, с какой стати его туда запихивают, но, возможно, прямо сейчас у них дефицит залётчиков. Маловероятно, конечно, но всякое бывает. Кадровичку спрашивать смысла нет, всё равно правды не скажет.

Эчимай майора получил ещё один файл, оказавшийся приказом аж самого первого заместителя директора Конторы – майора Семагина И.Д., освобождённого… так, это понятно… в связи с рассмотрением… ага… вот, важное – прибыть для прохождения медкомиссии в госпиталь Пятого главка в Циолковском. Надо же, с каких административных высот вдруг заметили какого-то майора, хмыкнул про себя Игорь. Хотя, как всё работает, он вполне себе представлял, так что особо не обольщался – первый зам такие приказы наверняка утверждает сразу целыми папками, не ознакомляясь с содержимым, на это у него целая стая паркетных служак есть.

Мельникова с шутливой виноватостью развела руками:

— Медкомиссия у нас на Луне, так что придётся вам туда. Но, судя по результатам той, что вы у себя проходили, проблем быть не должно. Формальность, но необходимая. Как пройдёте – двухнедельные курсы, высокоинтенсивные, придётся попотеть. И физически, и умственно. Чистого неба!

Уже на выходе из здания ошарашенно бредущий к дверям Семагин получил очередную порцию документов – на этот раз, целый набор билетов: на самолёт Москва – Мале (он чуть поморщился – вылет был не из Шереметьево, а из Домодедово, придётся ещё туда тащиться); на космолифт «Париджата»[46] (подъём); на челнок «Париджата» – «Аполло»; на космолифт «Аполло»[47] (спуск) и, наконец, на маглев Мунтаун – Циолковский. Вылет из Домодедово, кстати, послезавтра утром, так что следовало поторапливаться со сборами.

И всё-таки, что-то во всём этом было не так.

 

 

первая точка Лагранжа системы Земля-Луна,

базовая станция космолифта «Аполло»,

пассажирский космопорт, терминал прилёта

 

Лёгкий толчок возвестил настрадавшимся за последние полчаса пассажирам, что их мучения окончены – двухсотметровая сигара «Гермаона» пристыковалась к громаде «Аполло», выматывающее всю душу маневрирование завершено. Правда, стыковочный узел гигантского терминала не вращается, так что на судне господствовала невесомость, но уж лучше постоянно она, чем беспорядочное чередование разнонаправленных ускорений и всё той же невесомости. В конце концов, десять минут можно и потерпеть, почти весь полёт у них сила тяжести была – термоядерные двигатели «Гермаона» обеспечивали сначала разгон, а затем, после разворота (ещё пять неприятных минут) корпуса для полёта «задом наперёд», торможение.

Судовой компьютер разрешил пассажирам сход, страховочные ремни, удерживающие Олега на кровати, втянулись куда-то в недра массивного сооружения, и Грабов осторожно воспарил в центре каюты. Программа, контролирующая работу вестибулярного аппарата, действовала неплохо, тошноты почти не ощущалось. Впрочем, он бы и без программы не пропал – людей с серьёзными проблемами по этой части в «пятёрку» не пропускала медкомиссия.

Толкаться в заполненном людьми коридоре Грабову не хотелось, так что пара минут у него была, и майор решил поставить небольшой эксперимент – он зашёл в меню «Контроль физиологического состояния» своего эйчимая и, два раза закрыв предупреждения настырной системы безопасности, отключил контроль вестибюлярки. Расплата пришла немедленно – тошнота накатила волной и всё, что успел сделать Олег, это протянуть руку, выдернуть из электростатических зажимов кровати простынь и поднести её ко рту, наскоро сформировав что-то вроде мешка.

Буэ-э-э!

— Идиот! — самокритично дал вслух оценку своим действиям Грабов. А вот не успел бы с простынёй, сейчас бы перемазался в своей же рвоте с ног до головы, поведение жидкостей в невесомости – штука хитрая. Кстати, пара небольших шариков мерзкого желтоватого цвета всё-таки избежали ловушки, и сейчас свободно болтались над кроватью, беспорядочно дрейфуя в слабых воздушных потоках. Олег опасливо посторонился, подхватил рюкзак и переноску с котом, аккуратно отправил ком простыни в полёт в дальний от себя угол каюты и выскочил в коридор, не забыв закрыть за собой дверь.

Испытывая некоторое смущение от устроенного бардака, Грабов ухватился свободной рукой за ленту медленно проплывающего по почти опустевшему коридору транспортёра и двинулся на выход, пока никто из команды не обнаружил последствий его идиотизма. Они бы ничего не сказали, конечно, максимум поинтересовались самочувствием, но, тем не менее, неудобно получилось…

Программу, кстати, он так и не включил, а самочувствие, после того, как закончился острый приступ тошноты, стало заметно лучше. В смысле, заметно лучше, чем при этом самом остром приступе – так-то до отключения он невесомости вообще практически не замечал, ну да ничего – привыкнет. Неизвестно, насколько серьёзная медкомиссия ему предстоит (если такое вообще в планах) перед новым назначением, лучше потренироваться. Провал на медкомиссии автоматически означал вылет из «пятёрки», даже при том, что девяносто процентов должностей никаких особых нагрузок не предполагали вообще – неофициальный, но строго соблюдаемый принцип гласил, что больным в космосе делать нечего. Не можешь в любой момент времени занять любую должность – переводись на Землю, не занимай чужое место.

Транспортёр пронёс его мимо шлюза, в котором, от лица капитана и команды, прощалось с пассажирами старшее стюард, затем по длинной, почти полукилометровой трубе стыковочного рукава (сканирующая рамка на входе пропустила его беспрепятственно, безопасник «Гермаона» заранее проинформировал коллег на «Аполло») и, наконец, доставил к посадочному терминалу внутристанционной транспортной системы (одной из трёх, если точнее), без особых затей называвшейся «тьюб».[48] Толпы пассажиров, стекающиеся к терминалу сразу с дюжины посадочных рукавов, утрамбовывались в транспортные капсулы под присмотром бдительно-заботливых сотрудников станции, одетых в форменные серебристые комбинезоны с золотистыми просветами. Олег, как старожил Внеземелья, ловко обогнул столпившихся на пути растерянных новичков, не знающих, куда им податься, и сразу проплыл к перрону со светящейся на входе большой фиолетовой цифрой «4». Четвёртая линия вела напрямую к спусковому терминалу космолифта, куда ему, собственно, и нужно. Первая шла из диска терминала прилёта к уходящему вверх шпилю терминала вылета, развозя транзитных пассажиров, а вторая и третья соединяли космопорт с двумя административно-торгово-жилыми модулями, расположенными в паре гигантских, восьмикилометровых вращающихся цилиндров. Вращение обеспечивало жителям и гостям модулей комфорт тяготения, но вот для космопорта такой вариант не подходил, слишком много проблем с организацией трафика.

Пока два десятка пассажиров капсулы размещали багаж в специально для того отведённых сетчатых коробах, Олег заботливо пристроил кошачью переноску на полку для хрупких грузов и надёжно её зафиксировал. Потерпи, Тимоха, недолго осталось, скоро проснёшься.

Усевшись в кресло и пристегнувшись он, после небольшой заминки, вновь включил вестибулярную программу. Тренировка тренировкой, но тошнота подкатывала вновь, и рисковать повторным приступом, теперь ещё и в переполненном людьми замкнутом объёме, Грабову не улыбалось. Он, в конце концов, интроверт, а не социопат.

Загоревшаяся в воздухе надпись и дублирующий её приятный бесполый голос сообщили, что капсула отправляется по маршруту «Терминал прилёта космопорта – посадочный терминал космолифта», время в пути – три с половиной минуты».

Капсула начала движение, благодаря ускорению появилась тяжесть, но, впрочем, быстро пропала, и возникла вновь только перед торможением. Во время поездки желающим предлагалось включить на эйчимае два вида симуляции – схему станции в разрезе, с двигающейся внутри красной точкой их капсулы, или целиком виртуальную, открывающую вид из якобы движущейся по поверхности станции капсулы на космос. Олег предпочёл первое – на космос он за последнюю неделю нагляделся на полгода вперёд, судовой бар «Гермаона» располагался на смотровой палубе.

Размеры станции внушали почтение – от нижнего края обращённых к Луне жилых модулей до верхушки стартового шпиля, смотрящего прямо на Землю, было почти двадцать пять километров. Даже с учётом того, что пятнадцать из них занимал сам шпиль, стометровой толщины труба – всё равно впечатляло. Впрочем, раз уж сотканному из углеродных нанотрубок тросу длинной пятьдесят восемь тысяч километров нужен противовес, почему бы не построить в качестве такового станцию? Изначально, кажется, большую часть необходимой массы обеспечивал какой-то прибуксированный сюда небольшой астероид, но объёмы трафика грузов и людей растут с каждым годом, и точно также, с каждым годом растёт «Аполло». В конце концов, старейший космолифт в Солнечной системе, даже его земные собратья появились позднее. Благодаря ему и расположенной с другой стороны Луны «Артемиде»[49] человечество и смогло освоить Внеземелье. Те же земные космолифты изготовлялись уже на лунных заводах.

Олег частенько ловил себя на таких отвлечённых размышлениях, но ничего плохого в этом не видел. В отличие от большинства своих сослуживцев, к излишним рефлексиям не склонных, ему всегда общую картинку нравилось изучать больше, чем множество частных.

Возвращаясь к космолифтам, проблема была в том, что больше двух таких сооружений на Луне построить нельзя, а оба существующих принадлежат англосаксам, и все остальные вынуждены им платить за пользование. Ну, либо искать обходные пути. Тот же промышленный бум в Поясе астероидов возник не только потому, что кому-то тамошние виды нравятся больше лунных, далеко не только…

Посадочный терминал встретил выбирающихся из тьюба пассажиров суетой и хаосом – космопорт Меркурий-Сити на фоне этого бедлама смотрелся бы спокойным и унылым, как заброшенное кладбище. За полминуты, пока Олег добирался в зону ожидания, в него несколько раз врезались дети туристов и гоняющиеся за ними родители. Грабов знал, что здесь всегда так – гигантский прозрачный купол над головой, сквозь вершину которого уходил к занявшей четверть неба Луне трос космолифта, действовал на человеческую психику довольно своеобразно. Архитектор, проектировавший это место, несомненно был гением, хотя ежедневно мучающийся с перевозбуждёнными пассажирами персонал наверняка предпочёл бы на его месте унылую посредственность, закрывшую великолепное зрелище чем-нибудь плоским, серым и нагоняющим скуку.

Программа, контролирующая электронную очередь, указала расчётное время посадки через двадцать минут, так что Олег спокойно расположился на низком диванчике в зале ожидания, позволив страховочному ремню мягко обвить его в поясе – администрация терминала всеми силами пыталась удерживать пассажиров на месте. Получалось так себе – Олег из прошлых посещений Луны знал, что каждый день находится несколько идиотов, пытающихся… о, вот и они!

Двое молодых парней, лет двадцати, не больше, оттолкнулись посильнее и с идиотским смехом полетели наверх, к точке выхода троса из купола. Разумеется, у них ничего не вышло – над залом была натянута сверхпрочная сеть из абсолютно прозрачного пластика, в которую пара шутников и угодила. Через несколько секунд появились два патрульных дрона, подцепивших идиотов гибкими захватами и отбуксировавших их куда-то за пределы пассажирской зоны, для разбирательства. Насколько Олег был в курсе, вдобавок к весьма приличному штрафу юных дураков теперь ожидает внесение в чёрный список ASEC.[50] Учитывая, что компании, помимо обоих лунных лифтов, принадлежат ещё пара дюжин их собратьев на астероидах и спутниках, а также доли в двух из пяти земных и во всех трёх марсианских, с путешествиями по Внеземелью у них возникнут некоторые проблемы…

Прозрачный верх позволял видеть передвигающиеся по тросу челноки, хотя до самого купола они и не доходили. Каждый челнок представлял собой что-то вроде «ломтика» большого, метром пятьдесят радиусом, круга. Сто двадцать градусов, получается, одна треть окружности. Из «носика» выходил тонкий отросток, тянущийся к тросу космолифта и почти касающийся его. Почти, но не совсем – трос был сверхпроводником, и челноки скользили вдоль него за счёт электромагнитных двигателей. Отсутствие физического контакта челнока с тросом позволяло не только снизить до минимума износ, но и вести одновременно операции как по подъёму, так и по спуску – челноки могли просто разминуться с разных сторон от троса.

Очередной «ломтик», поднимавшийся с якорной станции в Мунтауне (у находившихся в зале ожидания возникало впечатление, что челнок спускается к ним, но оно было обманчивым, на самом деле он поднимался, а они висели головой вниз, к поверхности планеты), замедлил ход и остановился, не дойдя примерно ста метров до купола. Откуда-то из-за границ зоны видимости немедленно появился громадный манипулятор, подхватил челнок и плавно утащил с собой. Одновременно показавшийся с противоположной стороны второй манипулятор ловко «нацепил» на трос готовый к спуску челнок, тот повисел несколько секунд неподвижно, тестируя системы, и, быстро ускоряясь, пошёл вниз. Интервалы между движением челноков по одному направлению составляли всего пять минут, так что никаких заминок система не позволяла – всё вращалось, как хорошо смазанные шестерёнки.

Получив сообщение о приближении своей очереди, Грабов привычно не пошёл вслед за всеми, а, цепляясь за продуманно расположенные тросы и перекладины, направился к посту местной службы безопасности. Досмотр перед поездкой на космолифтах был ещё более дотошным, чем перед перелётом – в конце концов, при аварии на судне гибнет только оно само и те, кто на нём, а вот обрыв троса стал бы настоящей катастрофой…

Двое подтянутых гермов в серебристо-золотой форме сноровисто провели по телу майора сканерами, задали несколько уточняющих вопросов о маршруте и цели поездки, не поленились запросить подтверждение в Циолковском, и только после этого соблаговолили допустить постаравшегося философски воспринять всю эту суету Грабова к посадке.

Проплыв, вслед за остальными пассажирами, по посадочному рукаву, Олег занял своё место в похожем на зал небольшого кинотеатра челноке, закрепил рюкзак и переноску под креслом и откинулся на спинку. Вокруг него заканчивали рассаживаться последние пассажиры. Через пару минут челнок вздрогнул, и его куда-то понесло. Ещё один толчок, и движение прекратилось. По идее, они сейчас должны висеть на тросе. Всё, началось движение! Сила тяжести быстро возросла до половины земной – челноку предстояло путешествие в пятьдесят восемь тысяч километров, и скорость нужно было набирать быстро.

Поёрзав пару минут на кресле, Олег разрешил штекеру вмонтированного в кресло нейровизора прикоснуться к затылку. «Зомбокабеля» он старался избегать, но путешествие вниз потребует одиннадцати с половиной часов, и чем-то их занять нужно.

 

Луна, русский сектор, Циолковский,

квартал «Герои Шипки»

 

В глухой металлической переборке внезапно появилась круглая, с орех размером пробоина, засвистел высасываемый жадным вакуумом воздух и сразу же, отзываясь на изменение давления, болезненно защёлкало в ушах. Просуществуй отверстие хоть три секунды, и Игорю пришёл бы конец – кровь при разгерметизации закипает почти мгновенно, но вязкая гермопаста, заполняющая внутренности переборки, уже затянула дыру. Тем не менее, пасту может выдавить давлением, так что пробоину нужно закрыть пластырем.

Семагин бросился к ярко-синему шкафчику. Всё, имеющее отношение к борьбе за живучесть, окрашено в синий цвет, это ему объяснили ещё в первый день. По идее, при разгерметизации двери шкафчика должны открываться автоматически, но этого не произошло, так что майор резким движением повернул рукоятку и дёрнул на себя. Дверца распахнулась, Игорь вырвал из креплений баллон гермопены, схватил квадрат гермопластыря и одним прыжком оказался у места пробоины. Бледно-жёлтая, маслянистая на вид пробка уже заметно выгнулась наружу, ещё чуть-чуть, и её выдавит совсем.

Майор, как его и учили, одним движением снял защитную плёнку с внутренней стороны гермопластыря и быстро, но тщательно, следя, чтобы не образовались складки и заломы, прижал его к переборке, закрывая пробоину. Подождать три секунды, теперь направить раструб баллона и покрыть всё гермопеной, начиная с переборки в паре сантиметров от края пластыря и по кругу внутрь. Ярко-красная (добавляют что-то в состав) пена взбухла, изолируя помещение от ледяного вакуума и, заодно, придавая пластырю дополнительную прочность. Готово.

— Майор Семагин упражнение закончил!

Сообщение от инструктора, наблюдавшего за процессом снаружи, было кратким: «4,6 балла. Живее надо двигаться»

Спорить бессмысленно, да и балл проходной, так что Игорь просто матюгнулся про себя и пошёл в душ – на сегодня занятия закончились, этот зачёт был последним. Неделя, прошедшая после успешно пройденной медкомиссии, вымотала его до предела – теоретические занятия чередовались с физподготовкой, тесты с зачётами, и сил после всего этого едва хватало, чтобы запихнуть в себя какую-то еду, доползти до койки и плавно рухнуть на неё всеми восемнадцатью килограммами, которые он тут весил. Не будь сила тяжести всего одной шестой от земной – до койки Игорь бы просто не дополз. От мысли, что впереди ещё одна неделя этого ада, хотелось завыть, плюнуть на всё и сбежать.

В общем-то, особых проблем «побег» не представлял – ни к каким очень уж страшным секретам его за время службы не допустили, так что рапорт «по собственному желанию» начальство подмахнуло бы без проблем. При всей непопулярности Конторы в обществе, желающих попасть на службу хватало всегда, при уровне безработицы девяносто два процента трудно ожидать чего-то иного. Другой вопрос, что, благодаря этой самой непопулярности, найти работу на гражданке бывшему сотруднику практически невозможно, а пополнять ряды грибов Семагину не хотелось. Это не говоря о том, что служба ему, в общем и целом, нравилась. Так что, выть и плеваться-то он будет, но исключительно про себя.

Долго, с наслаждением постояв под горячими, массирующими и расслабляющими тело струями душа, он усилием воли заставил себя перебраться в сушилку, затем натянуть новый, чистый комбинезон и выйти на улицу. По куполу на фоне сероватого неба плыли тяжёлые, преддождевые облака – программа транслировала московскую погоду. Игорь ещё раз устало вздохнул, хрустнул пару раз затёкшей шеей и побрёл вдоль тренировочного центра «пятёрки», занимающего сразу два квартала. На другой стороне улицы тянулись дома в стиле XIX века, занятые совершенно гражданскими конторами, магазинами и просто жильём. Рассуждая логически, все объекты Конторы следовало собрать в одном месте и поместить под специально для этой цели выделенный купол, ну да где логика, а где общественность – никто не позволит проклятой гэбне прятаться от глаз народного контроля, мало ли, что она натворит, если оставить её в покое. Так что, подразделения Главка раскиданы по всему немаленькому городу, и сейчас, чтобы попасть в общежитие, ему придётся тащиться на трамвае минут двадцать.

Стеклянную крышу остановки поддерживали два замысловатых, затейливо украшенных чугунных столба. Ну, с виду чугунных, конечно, так-то наверняка сплав какой-то. Хотя, могли и из настоящего чугуна отлить, с них станется. Повальное увлечение мэрии и местных жителей оформлением «под XIX век», первые пару дней умилявшее, теперь не вызывало у Семагина ничего, кроме раздражения. Ну вот тот же трамвай – на хрен он сдался? Сделали бы нормальный тьюб, как на «Аполло», получится удобно и быстро. В Мунтауне, кстати, тоже с ума сходят – он пробыл в городе всего ничего, но трамваи заметить успел.

Из-за поворота показался трамвай – точная внешняя копия какого-то монстра двухсотлетней давности, разве что колеса (как и рельсы, кстати) не металлические, а пластиковые, благодаря чему вместо лязга получается тихое шуршание. Ещё и с живым пилотом – с ума сойти! Интересно, во что это местному бюджету обходится?

Игорь на секунду задумался, называется ли человек, управляющий трамваем, пилотом или водителем, но сам он не помнил, а лезть в сеть было лень, слишком устал. Так что, он поднялся в узкую, неудобную переднюю дверь (собственно, двери не было, только лесенка в три ступеньки), провёл рукой над ридером под неусыпным взором пилота (водителя?) и с облегчением упал на жёсткое, деревянное сиденье. Нет, точно, они тут во Внеземелье с жиру бесятся, не знают уже, какую ещё хрень придумать.

Трамвай уже почти тронулся с места, когда в переднюю «дверь» запрыгнул высокий, худощавый и наголо бритый мужик с какой-то этнической тёмно-красной татуировкой на лице, в таком же серебристом курсантском комбинезоне, что был на Игоре. Семагин, равнодушно мазнул по нему взглядом, автоматически повернул голову направо, к окну, и тут до него дошло. Повернувшись обратно к проходу, он натолкнулся на удивлённый и немного растерянный ответный взгляд – Олег тоже явно не ожидал его тут встретить.

— Здорово!

— Здорово!

Оба замолчали, изучая друг друга и пытаясь придумать, что сказать. Они не виделись тринадцать лет, и не сказать, чтобы расставание было очень приятным – когда замешана одна женщина и двое мужчин, друг о друге не подозревающих, так оно обычно и получается. Конечно, тринадцать лет – долгий срок, но…

Грабов нарушил молчание первым.

— Ты теперь у нас в «пятёрке», что ли?

Игорь медленно кивнул в ответ.

— Да. Только назначили, ещё неделю курсы проходить буду. А ты тут на постоянке, или как?

Олег помотал головой.

— Не, меня тоже переназначили, нужно переподготовку пройти, пять дней. Я присяду? – он кивнул на свободное место рядом с Игорем. Тот сделал неопределённый жест, который Грабов предпочёл истолковать как согласие.

— Куда назначили, если не секрет? – спросил он, усевшись. Семагин, после секундной заминки, ответил:

— Офицером безопасности на дальнее эс-эс.

Грабов не удержался и хмыкнул.

— Накосячил, что ли? – он тут же примирительно поднял руки, видя раздражение собеседника. – Да ладно, не кипятись. У меня такая же история. Тоже в «шпроты» попал.

Насчёт того, что он теперь «шпрот», Семагина также уже просветили. Ассоциация с обитателем консервной банки напрашивается сама собой, хотя, в данном случае, она и не совсем справедлива – суда, работавшие во Внешнем поясе, были куда комфортнее своих менее дальнобойных собратьев, что вполне объяснимо. Запри десяток человек на пару лет во что-нибудь вроде «Майского жука», обслуживающего Ближнее Внеземелье, и до цели долетят одни трупы, стиснутые на пятачке люди друг друга просто поубивают.

— А куда именно?

— В тридцатый о-дэ-эн-сэс, это на Весте.

— Я в курсе. Меня тоже туда, кстати.

— Хм…

— Угу.

Трамвай въехал в тоннель, соединяющий квартал (вообще-то купол, но в Циолковском их предпочитали называть кварталами) «Герои Шипки» с соседним, и набрал скорость. В отличие от Меркурий-Сити, лунные города строились не под одним большим сплошным куполом, а разбитыми на множество (в случае с Циолковским – почти полсотни) отдельных. Причина была в метеоритах – если в Нижнем Внеземелье воздействие Солнца почти расчистило пространство от межпланетного мусора, то на Луне вероятность «поймать камешек» была куда выше. Всё ещё крайне низкой, за почти семьдесят лет масштабного освоения Луны случаи можно пересчитать по пальцам, но рисковать никому не хотелось. Плюс к тому, если на Меркурии отслеживающие приближающуюся опасность радары и спаренные с ними лазерные пушки могли работать практически свободно, то в загруженном трафиком Ближнем Внеземелье это было значительно сложнее.

— Чё думаешь, случайно?

— Да как-то… нет, ну, всякое может быть, конечно…

Совпадение, и правда, совсем уж невозможным не выглядело. С другой стороны, их ещё курсантами учили в совпадения не верить, да и служба, в общем и целом, заложенное в Школе подтвердила.

Тоннель закончился, и трамвай въехал в квартал «Арсений Павлов», по сторонам снова пошли двух-трёхэтажные дома «под старину».

Мысли обоих практически синхронно вернулись к недавним факапам. Случайность или нет? Изначально выглядело как неудачное стечение обстоятельств, но теперь… да и, опять же, каждому хочется верить, что это не он накосячил, а имел место зловещий заговор тёмных сил. Совершенно непонятно, правда, за каким чёртом тёмным силам всё это понадобилось.

Можно, конечно, обсудить это с другим, но… и тут два бывших напарника по сводной оперативной группе в Караганде вновь пришли к одной и той же идее одновременно – кто поручится, что второй во всём этом не замешан? Так что, лучше держать рот закрытым и попытаться разобраться во всём самому.

Олег, правда, сделал не слишком энергичную попытку:

— Что, может, пойдём по пивку? За встречу и вообще… — но Игорь подачу не принял, отрицательно покрутив головой:

— Да нет, я вымотался, как не знаю кто. Сейчас поем и упаду без задних ног.

Напрашивающейся фразы «в другой раз» не последовало, так что Грабов лишь кивнул в ответ, и остаток пути они проделали в молчании.

 

Луна, русский сектор, Циолковский,

квартал «Дмитрий Веневитинов»

 

Олег моргнул ещё раз, но ничего не изменилось – за столиком, вместо ожидавшейся Светланы из местного управления, с которой у него планировалось свидание, стоял Игорь. Причём, судя по быстро переходящему в злость удивлению в глазах, для бывшего друга встреча стала не меньшей неожиданностью. Может, ошибка какая-то, и Света сейчас подойдёт? Не то, чтоб Грабов искренне в это верил, но вдруг… блин, вот сразу же заподозрил подвох – с чего бы девушка назначала свидание в рюмочной…

Семагин, агрессивно выдвинув подбородок, сделал шаг вперёд.

— Это чё, блин, за херня?!

Раздражение Олега прорвалось наружу:

— Я тебе что, мля, Нострадамус?! Я тоже тут ни фига не тебя рассчитывал увидеть!

Игорь взял себя в руки и опять встал за столик, нехотя кивнув на свободное место рядом. Олег секунду подождал, остывая, и сделал два шага вперёд.

Никто в маленькой, но очень уютной рюмочной «Тмин», расположенной в тихом переулке с видом на берёзовую рощу, не обратил на разыгравшуюся сценку ни малейшего внимания. Впрочем, тому была уважительная причина – кроме бывших друзей, в заведении никого не было, даже бармен подойдёт только к обеду, а пока что случайных утренних посетителей обслуживает автоматика. Олег бросил взгляд на наполовину опустошённую кружку пива, стоящую перед Семагиным, осуждающе покачал головой и зашёл в меню рюмочной. Кто бы не вынудил их оказаться здесь и сейчас, сделал он это явно неспроста, а значит, впереди ожидает какая-то нервотрёпка. Перед нервотрёпкой же грех не подлечить нервы, потому… да, сто пятьдесят полугара с чесноком и перцем, самое то, и маринованных маслят на закусь. Общения с прекрасным полом, увы, не ожидается, а Игорь уж как-нибудь выхлоп перетерпит.

Отработанным ещё в старые времена жестом Грабов спросил: «Как думаешь, подстава или пообщаться хотят?». Семагин проводил глазами покрытого медной патиной дроида-официанта, словно сошедшего с экрана какого-то доисторического фантастического фильма, пожал плечами и ответил вслух:

— А чёрт его знает. Сейчас увидим. – после чего двумя большими глотками добил пиво и заказал ещё кружку.

Если всё происходящее и было подставой, бежать с криками ужаса не стоило – во-первых, глупо, во-вторых, что важнее, бесполезно, уж этот-то вариант неведомые «кукловоды» точно предусмотрели. Но на подставу походило не очень, да и кого, в этом плане, могли заинтересовать два майора, свеженазначенные на должности «шпротов»?

Они успели дождаться возвращения дроида с пивом, и даже, по инициативе Олега, неловко чокнулись, когда со стороны берёзовой рощи в переулке показалась невысокая, худощавая фигура, при виде которой Грабов, как раз в этот момент делавший глоток, поперхнулся обжигающей жидкостью. Игорь отреагировал спокойнее – чего-то такого он подспудно и ожидал, ещё с собеседования на Лубянке.

— Доброе утро, Сергей Петрович. – поприветствовал он древнего, далеко за сто лет старика. Грабов, откашлявшись, присоединился.

— Доброе утро, господа офицеры. – улыбнулся в ответ Ельников. На покрытом затейливой, золотисто-красной татуировкой лице сверкнули неожиданно яркие, полные юмора и энергии голубые глаза. – Рад вас обоих видеть.

Сергей Петрович Ельников, полковник в отставке, был легендой Третьего, «антитеррористического» главка. Родился ещё в восьмидесятых годах позапрошлого века, то есть не только до Хунты, но даже до распада СССР. Пришёл в Контору больше ста лет назад, сразу попал на антитерроризм, в то время ещё шла война на землях, принадлежащих сейчас Турции. После событий двадцать четвёртого года как-то умудрился не угодить под люстрации и чистки. Правда, пришлось проходить майором почти сорок лет – тогда присвоение любого нового звания обязательно требовало согласования с кобконами, а чтобы общественники согласились дать подполковника человеку, «запятнавшему себя службой в репрессивных органах Хунты»… ну, понятно, в общем. По той же причине так и не получил генерала – назначение на генеральские должности и присвоение соответствующих званий продолжало требовать прохождения сквозь сито согласований с общественностью, и шансы Ельникова тут были даже не нулевыми, а отрицательными – обозлённые такой «наглостью» кобконовцы вполне могли добиться-таки его увольнения, так что гусей предпочитали не дразнить. Разумеется, начальство столько лет защищало его не за красивые глаза – Ельников давал результаты, причём такие, каких кроме него не мог дать никто. То, что вспышки исламского террора в Южной Сибири в семидесятых и в девяностых прошлого века удалось сбить, во многом было его заслугой. Именно в его сводную группу и были, вскоре после выпуска, прикомандированы от Второго главка младшие лейтенанты Грабов и Семагин…

Вот только десять лет назад общественность своего всё-таки добилась, и полковник Ельников, вместо очередного продления сверх предельного возраста, по причине этого самого возраста был с почётом отправлен в отставку. Но, судя по происходящему, на пенсии ему спокойно не сиделось.

Старик, не чувствующий, казалось, ни малейшего дискомфорта от обстоятельств встречи, заказал себе пятьдесят граммов коньяка. Балансирующий на одном колесе дроид-официант быстро доставил рюмку и крошечную тарелочку с фаршированными чем-то оливками на шпажках.

— За встречу?

Игорь и Олег молча протянули бокалы. Ситуация была откровенно сюрреалистической, но с Ельниковым к этому следовало привыкнуть, так что…

Старик, аккуратно закусив оливкой, с усмешкой обвёл взглядом своих бывших воспитанников.

— А что задумчивые такие, молодежь?

«Молодёжь» переглянулась. Олег заговорил первым.

— Сергей Петрович, я, конечно, очень рад вас видеть, правда. И с удовольствием пообщаюсь «за жизнь». Но после того, как вы расскажите, что происходит, зачем мы здесь и зачем вы здесь.

Ельников улыбнулся.

— Рассказать вам о вашем настоящем задании, зачем же ещё? Поэтому мы все здесь и собрались. Ну, и ещё потому, что мне эта рюмочная очень нравится. Есть кое-какие сентиментальные воспоминания… — старик на пару секунд задумался о чём-то, глядя на рощу. – Плюс, если за какое-то место в Циолковском я и уверен, что нас не прослушают, то это оно.

Два майора вновь переглянулись, приподняв брови, но ничего не сказали. Интересно, чьей это прослушки может опасаться их старый учитель, уже десять лет, как вышедший на пенсию, да и во время службы старательно избегавший политических игрищ в руководстве Конторы?

Сергей Петрович, тем временем, отпил ещё коньяка и задумчиво зажевал его новой оливкой.

— Я начну немного издалека. Придётся сделать экскурс в историю и политологию. – он секунду помедлил, словно подбирая слова – И даже немножко в конспирологию, да. Как вы полагаете, кто управляет Россией?

Вопрос был, что называется, интересным. Нет, понятно – парламент, правительство, президент и так далее, но Грабов очень сомневался, что Ельников имеет в виду их. Где-то тут явно подвох…

— Олег?

— Хм… элита.

Старик иронично, кончиками пальцев изобразил аплодисменты.

— Браво, да. А конкретнее? Как говаривал один не слишком популярный сегодня деятель, у каждой проблемы есть имя, фамилия и отчество.

Политикой что Грабов, что Семагин интересовались не слишком. Нет, на выборах, конечно, голосовали, в конце концов, потратить тридцать секунд на то, чтобы зайти на соответствующий портал не жалко, но не более того. Перипетии борьбы либералов с прогрессистами их занимали мало, и вспомнить, как зовут их депутата и сенатора, потребовало бы некоторых усилий.

— Высшие чиновники, крупный бизнес, который партии спонсирует… как-то так.

Игорь, почувствовавший себя несколько уязвлённым из-за того, что вопрос был задан в первую очередь Олегу, вставил:

— Интеллектуалы, которые задают общественности новые тренды. Они не напрямую руководят, конечно, но тоже важны. Влияние у них большое.

При слове «общественность», выделенном интонацией, слушатели дружно поморщились. Термин в Конторе уже давным-давно стал ругательным, с оттенком тоскливого бессилия перед лицом злобной, мстительной, сметающей всё на своём пути мощи.

Ельников пару раз довольно кивнул, с видом мудрого учителя, принимающего у первоклассников первую в их жизни контрольную. Манера поведения ветерана за десять лет на пенсии ничуть не изменилась.

— Мнения, конечно, интересные. Но давайте пройдёмся по пунктам.

Он взял с блюдца освобождённую от оливки зубочистку и выложил на стол.

— Высшие чиновники. Действительно, у них есть власть и полномочия, особенно по части распоряжения ресурсами. Но, во-первых, над всеми ведомствами есть кобконы, которые очень внимательно следят, чтобы никто не делал самостоятельных шагов влево-вправо. Во-вторых, занимать должности категории «А» больше семи лет человек не может, конституция запрещает. Не важно, одна должность или нет, вразбивку или одним сроком – семь лет прошло, уходи с госслужбы. Могут ли реально управлять страной люди, срок нахождения которых наверху ограничен семью годами, а за каждым шагом следит сто пар глаз?

Вопрос был явно риторическим, но слушатели, на всякий случай, дружно помотали головами. Ельников пошевелил пальцем лежащую на столе зубочистку и продолжил.

— Правильно, не могут. Это не хозяева, это наёмные менеджеры. Хорошо оплачиваемые, но и только. Переходим ко второму пункту.

Новая зубочистка легла рядом с первой.

— Крупный бизнес, особенно имеющий доходы в деньгах, а не в картоне. Спонсирует избирательные компании, покупает политиков подарками и семинарами на курортах, владеет своими СМИ и так далее. Классическая олигархия, прямо по учебнику, правильно?

«Молодёжь», не поддаваясь на провокацию, продолжала внимательно слушать.

— Неправильно. Девять десятых всего совокупного спроса, прямо или опосредованно, обеспечиваются государством. Частный бизнес, по большому счёту, вообще не нужен, с учётом уровня развития технологий, любые вменяемые человеческие потребности могут быть удовлетворены государственной социалкой. Конечно, можно было бы предположить, что бизнес коррумпирует чиновников и наживается на том самом надуваемом государством спросе – но и это не так. Девяносто девять процентов заказов от человеческого фактора не зависят почти никак, всё определяют программы. Если направление расходования чиновник выбрать ещё может, то подрядчика – нет. И, вдобавок, любимая наша общественность бдит и тут. Так что, бизнес существует по двум причинам – занять чем-то не слишком разрушительным чрезмерно энергичных людей, раз, и поддерживать страну в тонусе на фоне других государств – два. Если когда-нибудь создадут-таки единое общечеловеческое государство, и вторая причина отпадёт – всех бизнесменов тихо и мягко удушат за год, вот увидите. Продолжаем.

Сергей Петрович допил коньяк, освободил от оливки последнюю шпажку и положил её к первым двум.

— Лидеры, так сказать, общественного мнения. Вот тут попадание ближе всего к десятке – действительно популярный ЛОМ, особенно заручившийся поддержкой ещё нескольких, может сделать многое – от «заставить уйти в отставку чиновника/депутата» до «похоронить какой-то проект». Общественность у нас – сила, это, собственно, так и задумывалось, когда в двадцатых-тридцатых систему создавали, я-то это всё своими глазами видел. Но! – старик поднял палец, – сломать что-то они могут, а вот сделать – нет. То есть, это такая щука, чтобы карась не дремал. Они служат для того, чтобы держать в узде госаппарат и, особенно, нас.

Он вздохнул и продолжил:

— Ну, для того, чтобы мы поводок и намордник не скинули, вообще много чего придумано. Те же идиотские должности «офицер безопасности» и «начальник первого отдела на автоматизированной базе хранения». Это ведь именно откровенный глум – потому что тот, над кем смеются, страх внушать не может. И за этим очень внимательно следят – стоит кому-то выдвинуться, показать результаты и амбиции, как подходит срок ротации, и только-только сформировавшийся полноценный начальник отдела едет вести агентурную работу среди ящиков тушёнки.

Медный дроид подкатился к столику, доставив на круглом подносе по новой порции всем троим. Тихо звякнули сдвинутые бокалы.

— И что у нас получается? – полковник положил четвёртую зубочистку поперёк первых трёх. – А получается у нас, что никто, из вами перечисленных, настоящей Властью не является. Все они выполняют свои функции, пусть и важные, но не более того.

Олег быстро перебрал в голове дополнительные варианты… и не нашёл ни одного. Странно – казалось бы, важный вопрос: «кто в стране власть», но вот как-то он им всерьёз никогда не задавался, несмотря на любовь к абстрактным размышлениям. Игорь, судя по нахмуренному лицу, тоже.

— Так кто же в России Власть? – Грабов намеренно подпустил в голос некоторую иронию. – И есть ли она вообще?

Ельников развёл руками.

— А не знаю. Не я один над этим задумывался, умных людей хватает. Но лучшее объяснение, которое мы смогли найти – Власти, в старом смысле этого слова, нет. Поверьте, мы хорошо искали. Власть, именно как более-менее единый центр принятия решений, — он подчеркнул фразу голосом, — была до двадцать четвёртого, потом, некоторое время, была новая, но где-то к середине тридцатых она исчезла. Совсем. Кое-кто из тогдашнего высшего руководства до сих пор жив, кстати, моего возраста и старше, но они ведут совершенно частную жизнь. Люди создали нынешнюю систему и просто отошли в сторону – даже связей во власти у них практически не осталось. Ну, оно и понятно, система так и устроена, что никто там не задерживается. Деньги есть, пожизненная госохрана и неприкосновенность за совершённое в те годы есть, но в политику они не лезут абсолютно, и даже мемуары не публикуют. Между прочим, в середине и конце тридцатых было несколько смертей тех, кто высоко взлетел в двадцать четвёртом. За несколько лет человек пять умерло, один за другим. Скорее всего, это те, кто уходить в частную жизнь не захотел. Ещё раз повторюсь – проверяли мы очень тщательно. Нет никакой тайной организации, собирающейся в конце января в бункере по Свято-Андрониковым монастырём и определяющей судьбу России на год вперёд, это всё сетевые байки.

Отметив, на будущее, таинственных «мы», Игорь поинтересовался:

— Ну, а как же страна тогда управляется? Вы же сами сказали – мы не одни, надо быть в тонусе, а то съедят.

Ельников улыбнулся:

— А вот тут всё становится ещё интереснее. Во всех великих державах дело обстоит примерно так же. И, собственно, там это ещё раньше началось, у нас просто с Запада всё передрали, как обычно. Процессы в США над «глубинным государством» и «фининтерном» – конец десятых прошлого века, они тогда почти две тысячи чиновников и банкиров из верхнего и среднего эшелона посадили на много лет. Спецслужбы фактически разгромлены, большую часть организаций просто ликвидировали, из ФБР и ЦРУ сделали клоунов, крупные банки разделили, мелкие поставили под госконтроль. Кто был движущей силой всего – до сих пор непонятно. Многие подозревают тех, кто стоял за тогдашним американским президентом, Трампом, но это только догадки. У Трампа с интуицией всё хорошо было, он мог и просто возглавить процесс, которому не в силах противостоять. Внешне это выглядело, как будто общество взбесилось и решило растерзать спецслужбы и государственный аппарат вообще. Я же тогда в вашем сегодняшнем возрасте и звании примерно был, прекрасно всё помню – мы смотрели и не понимали, что происходит у американцев. Сейчас смешно вспоминать, а тогда ведь многие действительно верили, что это мы за всем стоим – Кремль, Путин, ФСБ, вот это вот всё. Да я сам, в глубине души, надеялся, что так и есть.

Он ностальгически вздохнул и сделал ещё глоток.

— Начало двадцатых – Англия, потом Евросоюз, Латинская Америка, везде как под копирку. Поднимается истерика насчёт заговора «глубинного государства» и «финансового интернационала», раскручивается, пока публика не дойдёт до нужного градуса безумия, после этого начинается погром. Использовали суды, сажали за «злоупотребления» и «организацию заговора» всех, кто пытался сопротивляться. Да и просто так многих сажали, чтобы запугать остальных. После разгрома спецслужб и крупнейших банков переходят к госаппарату – везде ротации, общественный контроль, предельные сроки нахождения на должности и так далее. У нас тогда всё в строго обратном направлении шло, порядок ужесточался, страна была, как осаждённая крепость. Да, в чём-то тяжело приходилось, но, казалось, ещё немного, и Западу конец, они сами себя уничтожат со всем этим безумием, и тогда мы… — он крепко сжал сухой кулак.

Олег обратил внимание на пигментные пятна на коже руки и лёгкий тремор – всё-таки, возраст берёт своё, тринадцать десятилетий – не шутка. Особенно, учитывая, что первую половину из них медицина была далека от нынешней. Посмотрев обратно на лицо старика, он наткнулся на жёсткий, насмешливый встречный взгляд.

— Что, Олежка? Думаешь, прошли уже мои годы?

Грабов забубнил что-то оправдательное, но Ельников взмахом руки заставил его замолчать.

— Не будем терять время. Особенно, если у меня его не так много осталось, по твоему мнению… — старик захихикал мелким, сухим смехом. – Так вот, надежд было много, но потом пришёл Двадцать Четвёртый, и всё полетело в тартарары.

Он так и произнёс эти два слова, с большой буквы. Год, когда привычно идущая по накатанной колее страна вдруг встала на дыбы и понеслась по бездорожью.

— У нас творилось всё то же самое, что и на Западе, только ещё хуже. Ну, понятно – революционная целесообразность, без этого никак. Да и широк русский человек, не любит он полумер, если резать палец – так по плечо…

Рюмка с коньяком вновь опустела.

— В общем, везде, кроме совсем уж диких краёв, тогда творилось примерно одно и то же. И само по себе оно могло произойти в одном месте, максимум в двух, но уж никак не во всех основных странах мира, да ещё и всего за полтора десятилетия. Процессом кто-то управлял, иного объяснения просто нет. И, раз уж выяснилось, что это были не мы – значит, кто-то с Запада. Кто конкретно, возможностей выяснять и разбираться тогда не было – более насущных проблем хватало.

Олегу пришла в голову мысль.

— А в Китае до войны такое тоже было?

Сергей Петрович вновь изобразил аплодисменты.

— Бинго! В Китае нет, поэтому, когда вариант с «путинскими спецслужбами» отпал, некоторые на них стали грешить. Но тут у Китая как-то резко и со всеми испортились отношения, пошли внутренние проблемы, а там и война подоспела. В итоге их, как и нас, переформатировали по жёсткому варианту, только если мы в процессе куда больше приобрели территориально, чем потеряли, то китайцев разделали по полной – они лишились западных провинций и юго-востока, плюс ещё кое-чего приграничного, по мелочи. Наши умники, те самые, которые сейчас частную жизнь вроде как ведут, не полезли тогда в общую заваруху, а зря – монголы вон и те себе умудрились под шумок кое-что оттяпать.

Грабов и Семагин вновь переглянулись – «вроде как ведут», значит. От глаз полковника это не ускользнуло.

— Да. Не всё с ними так просто. Но это мы уже в шестидесятых стали понемногу раскапывать прошлое, когда накал страстей схлынул, и стало возможно хоть как-то работать, не боясь угодить под расследование кобкона, а потом и под суд. Ниточки протянулись аж в конец десятых годов. Время было… своеобразное. Вам, кто тогда не жил, даже и не понять, насколько. Так вот – мы смогли выяснить, что первые контакты между доверенными лицами тех, кто вскоре запустил в Штатах компанию по разгрому «глубинного государства», и теми, кто в двадцать четвёртом пришёл к власти у нас, произошли ещё в конце семнадцатого – начале восемнадцатого. Что любопытно – через Лондон. Там тогда много всякого интересного народа обреталось…

— Сергей Петрович, — осторожно спросил Олег, — вы хотите сказать, что в результате Снежной революции[51] у нас к власти действительно пришли агенты Запада? Как всякие фрики-конспирологи и пишут?

Ельников поморщился.

— «Агенты» – нет. Во всяком случае, судя по сохранившимся проговоркам в публикациях того времени, сами себя они считали младшими партнёрами. Кем уж их считали в Вашингтоне и Лондоне – другой вопрос. Как бы то ни было, после прихода к власти они руководствовались интересами страны, в основном. Ну, как они их понимали. – на последней фразе старик иронично хмыкнул.

Игорь пожал плечами:

— История очень интересная, конечно, только она почти сто лет назад происходила. К дню сегодняшнему она какое отношение имеет? К чему всё вот этот вот? – он сделал круговой жест ладонью, уточняя, что имеет в виду.

— А к тому, Игорь, что люди, о которых я говорю, от непосредственного управления страной действительно ушли, но только для того, чтобы перейти на следующий уровень. Они не участвуют в игре – они определяют правила, и меняют их по своему усмотрению.

— Зачем? Что они с этого имеют? У них же нет непосредственного контроля, вы сами сказали.

Полковник взглянул на Семагина с лёгким сожалением.

— Самую сладкую вещь на свете, разумеется. Ту самую Власть. Не в плане решения, где построить очередной космолифт или кого назначить премьером, нет, для них это игры в песочнице. Но власть решить, будет ли вообще страна и мир идти в Космос или, как призывают некоторые, сосредоточится на улучшении Земли. Власть определять, о чём будут спорить даже не кандидаты на выборах, а интеллектуалы, которые этим кандидатам задают рамки. И о чём они спорить и размышлять ни в коем случае не будут. Такая власть – сильнейший наркотик, с которого не слезть никому и никогда.

Олег, которого чрезмерный пафос бывшего учителя несколько напрягал, с напускной иронией хмыкнул:

— То есть, они немножко сумасшедшие?

Старик кивнул с полной серьёзностью:

— Да, немножко. Думаю, сами они видят себя некими ангелами-хранителями неразумного человечества.

— Всего человечества? – Игорь предпочитал конкретику, а не теоретические рассуждения.

Ельников вновь кивнул:

— Они часть общей системы. Опять же, повторюсь – это не вертикальная иерархия, а распределённая сеть. Да, некоторые узлы крупнее и важнее, чем другие. Иванка Трамп,[52] например, тоже «ведёт частную жизнь»… в России таких «особо важных» нет, но они не агенты – они часть клуба единомышленников.

Оба младших по званию и возрасту погрузились в молчание, переваривая услышанное. Старший дал им подумать пару минут, после чего продолжил.

— Я полагаю, что вам любопытно узнать, кого я представляю.

Два кивка в ответ.

— Есть группа людей в недрах Конторы, считающих, что действующая система с «Неизвестными Отцами» – ошибочна. Да, она позволила пройти без большой крови очень опасный этап, не создай они её в двадцать четвёртом – с Россией поступили бы так же, как с Китаем – сила солому ломит. Но это уже в прошлом, и сейчас вызовы стоят совершенно иные. Ради того, чтобы кучка стариков могла играть в демиургов, упускается уникальный шанс занять достойное нашей страны место в мире. Ведь у этой системы, при всех плюсах, с которыми не поспоришь, есть оборотная сторона – она не допускает напряжения всех сил, концентрации ресурсов на прорывных направлениях. Всё идёт как бы автоматически, само по себе, эволюционно, а при таком подходе выигрывает тот, у кого больше ресурсов. И это не мы. Посмотрите – России не досталось нормального места на Луне, на Марсе нас вообще нет, а ведь его терраформируют. Мы вытеснены в Пояс и дальше. На Земле мы тоже даже в первую тройку не входим, ни по каким показателям. Ну, в кое-каких технологиях ведём, да, но не более того. Даже в союзе с Индией мы уже фактически младший партнёр – с разницей населения в десять раз, оно и немудрено. России нужно сверхусилие, нужен рывок, чтобы вырваться вперёд. Или мы пробежим за десять лет расстояние, которое другие будут идти век, или нас сомнут.

Олег мимолётно подумал, что где-то он эту фразу уже слышал, но заморачиваться поиском не стал, его интересовало другое. Группа недовольных существующей системой и (особенно) своим местом в ней конторских – это хорошо, конечно, но…

— Кто вас поддерживает вне Конторы?

Улыбка Ельникова стала шире.

— Правильно мыслишь. За полвека выросло поколение, которое не устраивает то, что самый верхний этаж занят навсегда. Представители тех самых групп, что вы перечисляли – высшие чиновники, крупные бизнесмены, влиятельные интеллектуалы. Кое-кто из них нас поддерживает, ещё больше – не знают о нас, но думают и действуют, по мере возможностей, в том же направлении.

— Ну почему же навсегда? – чуть смущённо заметил Игорь. – Сами же говорите, что этим «демиургам» лет как вам, а то и побольше. Если прямо говорить… — он замялся, но старик с готовностью подхватил мысль.

— То мне осталось не так уж долго, значит, и им тоже?

Игорь кивнул, Олег, чуть помедлив, повторил жест. Ельников, казалось, искренне развеселился.

— Ну, лет десять-двадцать я ещё небо покопчу, надеюсь, а уж им-то медицина доступна куда лучше, чем у нас на Щукинской. Но будь дело только в этом, действительно, особой проблемы бы не было – можно просто переждать. Не мне, конечно, но тем, кто помоложе. К сожалению, всё куда серьёзнее, и именно поэтому вы здесь.

Старик взял драматическую паузу, два майора переглянулись, и Игорь выразил вслух общий вопрос.

— И в чём же эта «серьёзная проблема»? Для чего мы здесь?

Ельников с тоской взглянул на пустую рюмку перед собой, тяжело вздохнул и пробормотал что-то вроде «не стоит». Здоровье старика уже не позволяло излишеств, а врачи настойчиво рекомендовали исключить алкоголь вообще.

— Проблема, ребята, в том, что эти люди захотели стать богами. И вашим заданием будет им помешать.

 

 

Лучи заходящего солнца придавали воде озера какой-то совершенно невероятный, инопланетный оттенок тёмно-зелёного. Старик подставил пергаментную кожу исходящему с неба теплу и блаженно зажмурился. Хотелось, чтобы это мгновение продолжалось вечно.

Тихие, деликатные шаги приблизились со стороны дома и замерли в нескольких метрах от стоящего на дощатой веранде ротангового кресла. Пора было возвращаться к работе. Медицинский дроид, отогнанный стариком в угол веранды, обеспокоенно зашевелился, уловив повышение пульса, связался с дежурящим в одной из комнат дома врачом и, получив отбой, замер. Владельцу скромного, двухэтажного дома, затерянного в валдайских лесах, шёл уже сто сорок первый год, так что поддержание его здоровья требовало немалых усилий и постоянной бдительности медиков. То, что годы не улучшили характера пациента, и от медиков требовалось быть невидимыми и неслышимыми, делу не помогало.

— Да, Александр, что у вас? – старик не открыл глаза и не повернулся, но стоящий у него за спиной личный помощник привычно вытянулся во фрунт, блеснув выправкой несмотря на отсутствие зрителей. Хозяин дома, в отличие от большинства своих соратников, не любил игр ни в «доброго дедушку», ни в «потомственного аристократа». Он ценил лаконичность и военный стиль, а в работе предпочитал не ограничиваться «общими указаниями», но держать руку на пульсе.

— Развитие на Луне. Кандидаты встретились с Ельниковым. Фиксация нами не велась, но, по косвенным признакам, они согласились на вербовку. Вылет на Весту по графику. Предполагаю, что по прилёту они сразу приступят к поискам лаборатории.

— Найдут? – в голосе старика проскользнула ирония, но помощник ответил с абсолютной серьёзностью:

— Так точно. Не смогут сами – деликатно подскажем.

— Что по активности основной организации?

— Ниже нормы. Они почувствовали интерес со стороны и минимизировали контакты друг с другом и с агентурой. Группа Ельникова – единственная, кто проявляет активность.

— Интерес со стороны кого?

Помощник мысленно укорил себя за нечёткость формулировки.

— С высокой вероятностью – общий интерес Системы, организация стала слишком разветвлённой, чтобы оставаться в тени. Мы были осторожны, кроме канала связи через Егорова они о нас ничего не знают. Плюс, связь лично с Ельниковым через закладки.

Старик несколько секунд помолчал, обдумывая услышанное. Он играл в игру с очень высокими ставками, против хозяев мира, одним из которых, хоть и далеко не самым важным, был и сам, сразу на нескольких досках и наполовину вслепую. Игра шла с тех самых пор, как в начале тридцатых он вовремя понял, что против течения не выплыть, и перешёл в лагерь победителей. От тех, кто этого не сделал, сегодня остались лишь названные в их честь улицы на окраинах Москвы, а он… он, внешне смирившийся, продолжал игру, и уже совсем скоро корабль истории, восемьдесят лет назад вильнувший не туда, вернётся на правильный курс, и штурвал будет в его руках. Но для этого нужно быть осторожным…

— Подсказывать не надо, пусть сами справятся. Как найдут – перейти к третьему этапу.

Ельникова он помнил ещё по работе в Чечне больше века назад, да и в Южной Сибири тот показал себя прекрасно. Если отставной полковник выбрал именно этих двоих, то явно не только потому, что все остальные члены организации попали под наблюдение и боятся пошевелить пальцем не в такт с генеральной линией. Люди должны быть толковыми и сами по себе, следовательно, путь к цели найдут. В конце концов, хлебных крошек в лабиринте им набросали немало. Всё должно выглядеть правдоподобно, иначе ничего не получится.

Помощник продолжал ожидать новых указаний, и они не замедлили последовать.

— Контакты с организацией через Егорова заморозить, уведомить их, что это в целях безопасности. Подготовить мою личную встречу с Ельниковым после его возвращения на Землю. Это всё.

— Есть!

Помощник молодцевато развернулся и ушёл в дом. Старик остался в кресле, продолжая греться на нежарком северном солнце. Игра приближалась к кульминации, и пришла пора расставлять фигуры для заключительной партии.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 

☽↣⚶

 

Среднее Внеземелье,

гиперболическая траектория Луна – Веста,

пассажирский лайнер «Василий Розанов»

 

Семагин вяло поковырялся в густом овощном рагу с мясом и отодвинул тарелку. Есть не хотелось. Сидящий напротив Олег отсутствием аппетита не страдал, с видимым удовольствием работая вилкой над какими-то мексиканскими бобами. Свойственная Грабову привычка реагировать на стресс повышенной прожорливостью раздражала Игоря ещё пятнадцать лет назад, когда они были друзьями, а уж сейчас и подавно.

— Чего не ешь-то? Нормально готовят, на удивление. – Олег утихомирил пожар во рту глотком пива.

— Не хочу. Ты вообще что думаешь насчёт всей этой истории?

В Циолковском они, поддерживая установившийся распорядок, встреч и общения избегали, так что возможность обсудить услышанное от Ельникова появилась только сейчас, за первым обедом на борту. Стартовавший с «Артемиды» лайнер вышел на маршевый режим и тяга термоядерных двигателей обеспечила близкую к земной силу тяжести, что позволяло принимать пищу без каких-либо неудобств.

— О том, что Петрович рассказал, или о том, как работать?

— Обо всём.

Грабов изобразил на лице задумчивость и с напускной ленью оглянулся по сторонам. Столовая «Василия Розанова» отличалась от своего аналога на «Гермаоне» не только размерами, но и классом – если не присматриваться к рассчитанной на внезапную невесомость посуде, вполне можно решить, что находишься в средней руки земном ресторане, оформленном в древнерусском стиле. Впрочем, Олег успел оценить два расположенных на смотровой палубе бара, и они ему понравились ещё больше. «Аэрофлот» явно прогрессировал по части сервиса. До лайнеров итало-швейцарской «Costellazione» ещё далеко, конечно, но с «Lufthansa» и «Cathay Pacific» сравнить уже не стыдно.

— Ну, с вводной частью понятно, в общем. Есть сложившаяся за сотню лет система, вход на верхний этаж которой закрыт. И есть те, кто добрался до предпоследних этажей, и очень хочет на самый верх, не важно, как именно. Получится выгнать старых жильцов и занять их место – хорошо. Смогут уговорить их потесниться без драки – ещё лучше, но маловероятно. Придётся снести верхний этаж к чёртовой матери вместе с «небожителями», и таким макаром стать первыми – тоже приемлемо. Всё остальное, что мы услышали – лирика.

Игорь хмуро покачал головой.

— Петровичу не так много осталось. Он реально за идею бьётся. А вот кто у них там ещё – у тех мотивации уже разные могут быть, да. Я думаю, у них там есть идейное ядро, это те, кто в пятидесятых оформился в группу и начал друг друга вверх по конторской лестнице подтягивать. А есть типа «попутчики», разной степени посвящённости. «Заговор полковников» с привлечением отдельных гражданских. Ну и… так-то они правы, вообще. По обоим пунктам. Все эти игры в Неизвестных Отцов, тем более бессмертных, приведут к загниванию и угасанию. Те, у кого есть всё, рисковать не будут ничем. Уж бессмертные – в особенности. А без риска человечество… — он развёл руками. – Да и как-то напрягает, что твою судьбу целиком и полностью определяют некие существа.

Грабов хмыкнул.

— Можно подумать, мы её раньше сами определяли в диапазоне шире, чем «коньяк или пиво». И кто сказал, что те, кто хочет сковырнуть «демиургов», попросту не займут их место, ничего при этом не меняя? Думаешь, Петрович сто тридцать лет прожил, и ему больше не хочется? Хочется, ещё и побольше нашего. Привык уже жить, ага. Нет, я за движуху, конечно. И на верхний этаж тоже хочу. Только самому себе о своих мотивах при этом врать не собираюсь. Реально надо на вещи смотреть.

На самом деле, цинизм Олега был, во многом, напускным. Люди, принявшие решение о привлечении их двоих к операции, дураками отнюдь не являлись, и внимательнейшим образом изучили психометрию кандидатов. То, что для обоих центром жизни была работа, семейные связи практически отсутствовали и имелся опыт жёстких операций, достаточным не было, подобных людей не так мало, как может показаться. Главное – наличие «здорового фанатизма», веры в что-то большее, чем повседневная жизнь и карьера, и желания в этом «большем» сыграть свою роль.

Игорь, комплексами по части «не показаться недостаточно циничным» не страдавший, осуждающе цокнул языком и продолжил:

— Второй пункт тоже не забывай. Страна опустилась в середняки, ещё немного, и до уровня Пакистана или Мексики какой-нибудь скатимся. Мир мы никогда выиграть не могли, а вот войну – ещё как. Нет, я понимаю, что сейчас войны не будет, и слава богу – но нужен рывок, напряг, чтобы вырваться вперёд.

Строго говоря, утверждение было спорным. С одной стороны, по объёму приведённого к всеобщему эквиваленту в гигаватт-часах ВВП Россия, действительно, являлась крепким середняком – седьмое место в мире по абсолютной величине и середина второго десятка – из расчёта на душу населения. И то, если считать Евросоюз и ВАЭС едиными блоками, а не отдельными государствами, в противном случае позиция сдвигалась из второго десятка в пятый. С другой – по ряду важнейших технологических направлений (программирование, дальняя космонавтика, создание новых материалов) страна уверенно держалась в тройке лидеров, периодически вырываясь вперёд. Да и качество жизни, в общем и целом, было заметно выше среднемирового – сказывались как огромная территория, позволявшая избегать дикой скученности, так и целенаправленная политика в этом направлении. Горькие уроки XX и начала XXI веков, когда ради мифического «светлого будущего» и, затем, такой же мифической «рыночной целесообразности» повседневная жизнь людей оказалась превращена в ад, учитывались.

— Да понятно, что нужен. Главное, чтоб не как в Китае было – Марс терраформируют, а на эмбриоцентры бабла нет.

Сравнение России по уровню жизни с Китаем, на удивление быстро восстановившем промышленную и научную мощь после разгрома и потери многих территорий в конце двадцатых, и правда выходило не в пользу последнего – китайцы только десять лет как смогли позволить себе полный переход на уже полвека используемые всем миром маточные репликаторы, до этого заставляя своих женщин вынашивать и рожать детей по старинке, как животные. При этом, Китай опережал северного соседа и по абсолютному (и очень сильно), и по подушевому (несмотря на десятикратно превосходящее население) ВВП – весь вопрос был в том, на каких направлениях ресурсы концентрировались.

Мнение Игоря, правда, не совсем совпадало с таковым у напарника.

— Нет, конечно, нафиг такой экстрим не нужен. Но, с другой стороны – пояса затянули, потерпели, зато им треть Марса теперь принадлежит. Через пятьдесят лет терраформирование закончится, и будет у них огромный новый мир. С ихним-то перенаселением – реальный выход. Нам тоже нужно сосредоточиться, собрать все силы в кулак, и кинуть их туда, где есть предпосылки для прорывов.

Олег полностью согласен не был, но и смысла спорить не видел – в подобных спорах все всегда остаются при своих мнениях, единственный результат – оппонента начинают считать идиотом. Предстоящая операция потребует от них слаженности и взаимного доверия, нормальные взаимоотношения только-только начали налаживаться, портить их совсем ни к чему. Лучше перейти к конкретике.

— Ладно, это всё лирика. Вопрос в том, как мы будем задание выполнять. Два месяца – очень мало, на самом деле.

Оба судна, и «Степан Кийков» и «Иван Москвитин», в данный момент возвращались из рейсов во Внешнем поясе. После прибытия на Весту старый экипаж поедет в отпуск на Землю, суда поставят в доки на обслуживание, так что, до нового старта было ещё три месяца. С учётом пятинедельного перелёта до Весты, на выполнение задания у Грабова и Семагина оставалось чуть меньше двух месяцев – после этого первый должен уйти в рейс на два, а второй на два с половиной года. Маршруты Внешнего пояса краткостью не отличались.

Игорь задумчиво протарабанил кончиками пальцев по пластиковой, «под дерево» столешнице.

— Ну, кое-какие зацепки есть, от них и начнём плясать. Мы знаем, что лаборатория находится на Весте. – он поймал взглядом скептическую гримасу, мелькнувшую на лице Грабова, и поправился. – Ну, не знаем, конечно, но исходим из такой предпосылки. Если она ошибочна, то и задание мы в любом случае не выполним, так что и беспокоиться об этом не надо.

Олег вздохнул:

— «На Весте» – вообще ни о чём. Это же крупнейший промышленный центр Пояса, там только в нашем секторе живёт двести тысяч, а всего – под восемьсот.

Семагин ответил с лёгким раздражением:

— Я в курсе, почитал кое-что предварительно. Но восемьсот тысяч – не так много. В Вологде почти столько живёт. Тем более, мы же ещё кое-какие зацепки знаем.

Олег покачал головой.

— Не, ты не понимаешь. Это тебе не Вологда, где лягушка в болоте квакнула – уже событие. В Поясе постоянная движуха, а уж на Весте особенно. Девять юрисдикций, куча промзон – охренеешь искать.

— Ты там был? – поинтересовался Игорь. Грабов неопределённо пошевелил пальцами в воздухе.

— Проездом, почти девять лет назад. На Умбриэль через неё добирался, я же до Меркурия там служил.

— Так а обратно как, напрямую, что ли? – не понял Семагин. Его собеседник коротко хохотнул.

— Не, ты что – билеты на прямые рейсы раза в три дороже, финчасть удавится, но не купит. Обратно через Цереру – трассы же меняются всё время. Сейчас так выгоднее, а завтра этак…

— Понятно. Так и что там на Весте? В разрезе нашей задачи, в смысле.

Олег задумчиво почесал переносицу.

— Ну, я ж говорю – мест, где можно спрятать лабораторию, и никто об этом никогда не узнает, там полно. В какой-нибудь колумбийской промзоне организовал помещение, повесил табличку «Departamento de supervisión electromecánica»,[53] никто туда и не полезет.

— А пожарники? Сэсовцы? С этим же тут строго, как я понимаю?

— Мм… строго-то оно строго, но потому, что компании сами же и заботятся. А если, допустим, кто-то организовал небольшую фирму, выкупил промзону и работает там потихоньку, то он сам же за всё в ней и отвечает. По крайней мере, в большинстве секторов. В швейцарском такое не прокатит, понятно, но я же не зря про Колумбию сказал. По крайней мере, если мне поручат организовать в Поясе тайную лабораторию, ищущую пути к бессмертию, я бы так и сделал. И, кстати, именно на Весте – забираться в глухомань смысла нет.

— Почему? Есть же много маленьких самостоятельных поселений. Больше… — Игорь взял паузу, чтобы залезть в сеть. — …вот, почти тысяча астероидов населены. Ещё проще – заплатил какому-нибудь «АстероидГлавСтрою» денег, он тебе в темпе оборудовал поселение на незанятой скале, обзываешь это всё «Обществом поиска смысла жизни через созерцание небесных камней» и всё. Нет?

Грабов старательно подавил желание сказать что-нибудь ехидное. Мозговой штурм – дело такое, там высказываются самые нелепые идеи, и высмеивать их не стоит. Опять же – контакт с Игорем налаживается понемногу, это хорошо.

— Не, рискованно. Таких вот «отшельников», как раз, проверяют регулярно и тщательно. Второй Галантус[54] никому не нужен. Если люди поселились на скале размером десять на пятнадцать километров, и не хотят ни с кем контактировать сверх необходимого минимума, значит, они странные. А от странных людей можно ожидать… всякого. Обычно плохого. Так что, к таким регулярно то соцработники прилетят, то менты, то СЭС. Раньше все эти чудики регистрировались в Либерии и прочих подобных местах, у которых в Поясе никого нет, кроме одного нотариуса в Пиацци,[55] и получалось, что никто их реально проверить не может. Но после Галантуса лавочку прикрыли.

— Ясно.

Олег продолжил мысль:

— Так что, имхо, надо начинать с промзон. Поищем в архивах – небольшая компания, деятельность начала… — он задумался. По данным Ельникова, работы над проектом были перенесены с Земли в Пояс чуть больше двадцати лет назад, но точность довольно условная, да и готовить площадку подручные «демиургов» наверняка начали заранее… — от тридцати до двадцати лет назад. Вполне могли потом перепродать, и не раз, так что смотрим, в первую очередь, на физическое функционирование объекта, а не на юрстатус. Это всё открытые данные.

— Запросы могут отслеживать.

— Могут, — кивнул Олег. – Хотя это и проблематично, слишком уж размыто. Ничего страшного – запустим бота через прокси, к нам не приведёт. Да и над формулировками подумаем, пока добираемся. Составим запросы так, будто мы вообще другое что-то ищем, а это типа побочная инфа. Пусть даже «находок» получится много, ничего страшного – вручную отсортируем, зато не насторожим никого. Плохо то, что нужно будет отдельно по каждой юрисдикции смотреть – все же отдельный учёт ведут. Ну, ничего, справимся. То, что покажется интересным, осторожно посмотрим уже «в натуре»…

Игорь вызвал из памяти эйчимая список юрисдикций Весты: Россия, Евросоюз, Индия, Швейцария, Бразилия, Мексика, Иран, Колумбия, Медьялуна.[56]

— С кого начнём?

Олег, ни секунды не раздумывая, ответил?

— С латиносов. У них одновременно вечный бардак и большая любовь к бюрократии – идеальный вариант. Если не найдём – иранцы, индусы, потом наши. Европейцы после них, ну и швейцарцы напоследок.

— К Шацкому пока не подходим? – задавая вопрос, Игорь тем самым как бы признавал старшинство Грабова, но это было логичным – опыт работы во Внеземелье был только у Олега. Впрочем, что-то майору подсказывало, что долго эта идиллическая (с его точки зрения) картина не продлится.

— Я думаю, пока что не стоит, — осторожно ответил Грабов. – Неизвестно, по какой схеме они выстраивали систему безопасности. Может, там такое контрнаблюдение, что сразу спалимся.

Игорь с сомнением цокнул языком. Олега эта привычка раздражала ещё в младолейтенантские годы, но он решил не заострять внимание.

— Сомневаюсь. Раз уж там такая движуха, то и людей со специфическими навыками должно хватать. Кто-то что-то заметит, зачем им это? Скорее всего, они стараются как можно меньше отсвечивать. Опасаются-то, в первую очередь, не нас. И даже во вторую не нас.

В памяти Грабова (биологической, разумеется, не электронной, он же ещё из ума не выжил) всплыли слова Ельникова:

…только предположение. Но достаточно уверенное, опирающееся на длительные наблюдения и анализ. «Демиурги» осуществляют программу втайне ото всех, и, прежде всего, от своих «коллег» из других стран. Скорее всего, по итогам они хотят серьёзно укрепить свои позиции в системе, стать из младших партнёров старшими, так сказать. В любом случае, это облегчает нам задачу, иначе вся операция не имела бы смысла – при любом её исходе нас бы просто растёрли в порошок…

— Скорее всего. — признал Олег. — Но, всё-таки, предлагаю пока не рисковать. Прошерстим базы данных, найдём что-то интересное, а там уже и посмотрим, как это интересное пересекается с Шацким. Согласен?

Игорь, поколебавшись несколько секунд, кивнул. Не то чтоб он был до конца убеждён, но майор отдавал себе отчёт, что во Внеземелье он новичок и многих тонкостей не знает. Да и взаимоотношения с когда-то другом, а потом, как выяснилось, соперником, только-только начали выходить в рабочий режим, и портить их не хотелось. Он, конечно, ничего не забыл, но операция важнее.

 

 

Пояс астероидов, Веста, русский сектор,

база Вспомогательного флота ВКФ РФ «Ново-Архангельск»

 

-…представляюсь по случаю назначения на должность офицера безопасности судна снабжения «Степан Кийков».

Капитан второго ранга Свешников молча кивнул, жестом предложил «товарищам офицерам» присаживаться и уселся в роскошное кожаное кресло сам. Особым радушием он не лучился, впрочем, Семагин с Грабовым этого и не ожидали – отношение флотских к конторским секретом ни для кого не являлось.

Командир тридцатого дивизиона хмуро пошевелил роскошными чёрными усами и перешёл к делу:

— Сегодня у нас вторник, двадцать третье. «Кийков» прибывает восьмого июля, «Москвитин» – четырнадцатого. Оба ваших командира ещё в отпуске, выходят с первого августа, и тогда уже вам конкретные задачи поставят. Рановато вас что-то прислали. Так что, пока занимайтесь по своему плану, — тон кавторанга ясно давал понять, что ничем полезным представители Конторы не могут заниматься по определению, — обустраивайтесь и обживайтесь. Особенно вас касается, Игорь Дмитриевич. – он посмотрел на Семагина. – Вы во Внеземелье новичок, привыкайте, пользуясь возможностью. Насчёт размещения – зайдите в управление тыла бригады, там к Петро Семёновичу обратитесь, оно у нас квартирным вопросом занимается. Заявку я ему уже скинул. Тыловики дальше по коридору, вниз по лестнице и налево, не заблудитесь.

На смуглом, худом, украшенном агрессивной ярко-алой татуировкой лице командира дивизиона несколько мгновений отчётливо отражалась внутренняя борьба, но, в итоге, чувство ответственности за своё подразделение одержало вверх над неприязнью к фээсбэшникам.

— Если будет вам предлагать квартиры на проспекте Жукова – отказывайтесь. Там при строительстве что-то напортачили, теперь чуть ли не каждый месяц вращение жилого блока приходится на день-другой останавливать, для профилактики механизмов. Спать в невесомости – приятного мало. Требуйте на Ушакова, оттуда и добираться быстрее. Вопросы?

Вопросов не было, так что майоры попрощались с комдивом и, но ходу привыкая к локальной силе тяжести, побрели искать Петро Семёновича. Многочисленные службы бригады и штабы всех четырёх её дивизионов размещались во вращающемся блоке, но до земного веса его создаваемый центробежными силами суррогат не дотягивал процентов на сорок.

— Повезло с комдивом. – внезапно пробормотал Олег. Игорь с недоумением оглянулся:

— В чём? Не сильно-то он рад нас видеть.

Грабов помотал головой.

— Иначе и быть не могло. Но у него позиция «с глаз долой». Я слышал, бывает и наоборот – выносят мозг уставом. Построения три раза в день, «старший куда пошлют» на любой проблеме и всё такое. Так что, повезло.

В глазах у обоих синхронно мелькнула мысль, что так вышло не случайно – Ельников и те, кто за ним стоит, наверняка учли особенности присущего Свешникову стиля управления. Но вот это вслух высказывать явно не стоило.

Петро Семёнович, как и предполагалось, оказалось немолодым гермом, окопавшимся в местных тылах ещё со времён основания базы сорок лет назад. И, разумеется, попытку всучить новичкам не пользующийся спросом у старожилов жилой фонд оно предприняло.

— Да ну что вы слушаете этого Свешникова? Можно подумать, он что-то понимает в нормальном жилье, ага. Потому и живёт у себя в кабинете, ха-ха. – круглые щёки тыловика, покрытые обильной сине-бело-оранжевой татуировкой, заколыхались от смеха. – Раз в полугодие останавливают на сутки для техобслуживания, подумаешь. Зато там и комнаты больше, и кухни, и туалет с ванной раздельные. И сам район лучше…

Убеждать местный завхоз умел и, будь на месте двух фээсбэшников обычные строевые офицеры или гражданские космолётчики, шансов устоять у них было бы немного. Но полтора десятка лет в спецслужбе прививают некоторую устойчивость к такого рода обольщениям, так что, под недовольное ворчание тыловика, они таки получили входные коды от квартир на проспекте Адмирала Ушакова.

 

Пояс астероидов, Веста, колумбийский сектор,

промзона «ZI-12»

 

Широкий пластобетонный тоннель, проложенный в километре под поверхностью астероида, мелко вибрировал – где-то неподалёку вгрызались в оливин[57] буры горнодобывающих комбайнов. Вибрация поднимала в воздух мелкую, липкую реголитовую[58] пыль, неведомыми путями проникающую везде и всюду. Запах сгоревшего пороха (именно так пахнет реголит) забивал ноздри.

Оскар – образцово-нордического облика колумбиец, коммерческий директор промзоны, наконец-то справился с заевшим замком и, упёршись ногами в пол, с натугой откатил сетчатую металлическую дверь в сторону, преодолевая сопротивление отказавшего механизма.

— Простите, сеньоры, — он широко, но виновато улыбнулся, — проклятая пыль забивает всю электронику, мелкие поломки постоянно, на всей Весте так. Сегодня же всё починим. Прошу!

Отреагировав на приглашающий жест, Грабов и Семагин проплыли внутрь, цепляясь за проложенные тут и там поручни. Их взорам предстало обширное, пустое и пыльное помещение, совершенно пустое, если не считать пересекающих его во всех направлениях страховочных поручней и многочисленных розеток в полу и на стенах. Колумбиец указал налево:

— Вот эта дверь – офис, а вот эта – санузел. Вода и канализация подведены, только заявку коммунальщикам дать, и в тот же день подключат…

Олег, имевший некоторый опыт общения с земляками рекламировавшего пустующие площади латиноамериканца, насчёт «в тот же день» крепко сомневался, но держал сомнения при себе. Не для того они здесь, чтобы портить Оскару настроение.

Колумбиец, видимо, решив не рисковать ещё раз, вручную открыл дверь офиса и пригласил потенциальных арендаторов ознакомиться с обстановкой.

— Как видите, сеньоры, офис небольшой, но очень уютный, и всё нужное уже есть. Можно хоть прямо сейчас заезжать и завозить оборудование.

Вот только пару кубометров пыли вывезти, подумал Грабов, но, в очередной раз, промолчал. В конце концов, навести здесь идеальный порядок у бригады уборочных дроидов займёт от силы часа три, а просто так их сюда гонять нет ни малейшего смысла, и все это понимают. Промзоны Весты каждый год выпускают более десяти миллионов тонн продукции, отправляемой затем на Землю, и ожидать от них стерильной чистоты не приходилось.

Тем временем, к разговору подключился Игорь.

— Скажите, Оскар, — начал он со смущённым видом, — я понимаю, что этот цех законсервирован, но где-то в туалет сходить можно? Мне, честно говоря, хотелось бы.

На лице блондина мелькнула, но тут же исчезла тень раздражения – судя по внешнему виду производственно-складского комплекса «Зона Индустриаль-12», дела у него шли неблестяще, и новые арендаторы на простаивающие площади требовались отчаянно.

— Конечно, Анджей, никаких проблем. Соседний цех арендован и работает, там всё подключено. Пойдёмте, я вас провожу. Войцех, — он обернулся к Олегу, — вы с нами?

Грабов помотал головой.

— Нет-нет, спасибо, мне не надо. Я лучше тут осмотрюсь получше пока.

Оскар секунду поколебался, идея оставить гостя одного явно не пришлась ему по вкусу. Но, в конце концов, украсть здесь, кроме дешёвой мебели и нескольких килограммов реголитовой пыли, совершенно нечего, а настаивать было бы невежливо, так что он просто кивнул.

— Окей, без проблем. Осматривайтесь. Мы скоро вернёмся.

После того, как колумбиец и «поляк» исчезли в дверях, Олег «проплыл» по цеху вдоль одного из поручней, несколько раз опустившись вниз и поковыряв пальцем розетки на полу. Маловероятно, что камеры в цеху работают, и уж тем более что кто-то их просматривает, но осторожность лишней не будет. Всё с тем же видом ленивого любопытства, он вернулся обратно, открыл дверь в санузел и проскользнул внутрь. Простенькая плитка на стенах, туалет, раковина, душевая кабинка, тонкий слой непременной пыли на полу… и никаких камер. Майор не стал терять время зря и, найдя взглядом забранное решёткой вентиляционное отверстие под потолком, устремился туда.

В том, что Грабов сейчас весил меньше трёх килограммов, были свои преимущества – например, закреплённая на колене «липучка» с лёгкостью удерживала его на стене, оставляя обе руки свободными. Каковые руки, достав из кармана мультитул, быстро открутили четыре винта, удерживающих решётку. Из отверстия вырвалось облачко пыли. Олег, героическим усилием воли (и программой контроля физиологического состояния на эйчимае) подавивший желание чихнуть, извлёк из другого кармана небольшой, с детский кулачок размером металлический шар и положил его на горку пыли в начале вентиляционного хода. Обычный дрон-контролёр для работы в технологических ходах, в каждом втором хозяйственном магазине можно приобрести. Другое дело, что для их задач малютку потребовалось слегка доработать и снять кое-какие блокировки, но тоже ничего сверхъестественного, если умеючи. Они умели, пусть, до сегодняшнего дня, чисто теоретически. Теперь зайти в меню, активировать…

Дрон, получив команду на активацию, быстро провёл самотестирование, выдвинул из себя несколько десятков тонких, почти незаметных щетинок и покатился на них в недра вентиляционной системы. Ничего интересного ни в «ZI-12» в целом, ни конкретно в её вентиляции не было, за исключением одного факта – в целях экономии, колумбийские строители «повесили» на одну ветку воздуховодов сразу три промзоны, и вот в одной из них, «ZI-15», кое-что потенциально интересное имелось. Обратно храбрый разведчик выйдет совсем в другом месте, откуда его можно будет извлечь безо всяких спектаклей, но вот запустить его там же не получалось. Вернее, запустить-то особых проблем бы не составило, но крохотный дрон просто не мог преодолеть пятнадцать километров пути против мощного встречного потока воздуха. Вот в обратную сторону – совсем иное дело.

Олег в темпе ликвидировал все следы произошедшего, вышел, если так можно сказать о перемещениях весящего около двух с половиной килограммов человека, из помещения и приступил к такому же демонстративно-ленивому осмотру офиса, выискивая недостатки. К грядущему разочарованию истинного арийца Оскара, всё, что им было здесь нужно, они уже сделали, так что приобрести новых арендаторов промзоне «ZI-12» не светило.

 

Пояс астероидов, Веста, русский сектор,

проспект Адмирала Ушакова

 

Игорь втянул в себя ещё немного кваса через трубочку, оглянулся по сторонам и тяжело вздохнул. Жилые (да и все прочие) районы Весты очень напоминали метро, а метро Семагин не любил. Вот взять проспект, на котором он сейчас сидит в открытом ресторанчике. Ну какой, к чертям собачьим, это «проспект»? Сорокаметрового диаметра тоннель в полукилометре под поверхностью, с пешеходной зоной внизу, трассой струнного трамвая наверху и входами жилых блоков по бокам. Мрак и ужас, а не улица. Причём, здесь все такие, а то и хуже.

Сами огромные вращающиеся барабаны местных «домов» уходили вглубь скальной толщи, их диаметр значительно превышал размеры тоннеля. Создаваемая вращением сила тяжести колебалась, в зависимости от серии, между четвертью (ниже нельзя, СЭС не согласует проект) и половиной (в дорогом жилье) земной. Их дом, до которого отсюда минут пять ходьбы, принадлежал к среднему классу – там вес составлял одну треть. Странно, что флотские тыловики не арендовали для размещения бессемейных офицеров и гражданских самое дешёвое жилье. Наверное, откат получили, на жизнеутверждающей ноте закончил Игорь отвлечённые размышления. Подумать и без того было о чём.

Выловленный им три часа назад из технического люка магистрального воздухопровода дрон принёс любопытный улов. Одной из почти трёх десятков компаний, арендующих площади в небольшом и довольно запущенном производственно-складском комплексе «ZI-15», была скромная compañía limitada «Fábrica metalúrgica de Medellín Ltda.»[59], выпускающая, преимущественно, строительные металлоконструкции и различную фурнитуру. Вполне уважаемый бизнес, хоть и не слишком прибыльный – конкуренция очень высока. Настолько высока, что, согласно собранным дроном сведениям, владельцы компании не пожадничали установить в одном из арендуемых ими цехов автономную систему очистки воздуха. Возможно, опасаются, что соперники по фурнитурному рынку отравят воздух, а возможно…

Из-за странных, с нитевидными стволами и пышными, тяжёлыми на вид листьями кустов, высаженных на окаймляющих пешеходную зону клумбах, показался Грабов. На лице Олега светилась неподдельная радость.

— Ну что, — спросил Игорь, когда напарник всеми двумя с половиной килограммами плюхнулся на стул, — живой?

— Ага! – Олег счастливо улыбнулся. – Соскучился только, мяучит! Я сейчас из дома еле вышел – за мной в подъезд рвался.

Тимофей, которого идиотские правила перевозки не допустили на борт пассажирского лайнера, добирался до Весты грузовым рейсом, а грузовые суда ходят по более экономным траекториям, чем пассажирские, так что и времени на рейс у них уходит больше. К радости Грабова, на корабли и суда ВКФ РФ, включая вспомогательные, запрет не распространялся – командование понимало, что проводящим в рейсах по несколько лет членам экипажей нужны какие-то отдушины. Насколько рад предстоящим двум годам в каюте «Ивана Москвитина» рыжий котяра, выяснить не представлялось возможным. При всех несомненных достоинствах Тимофея, разговаривать он не умел.

Семагин сделал подобающее случаю умилённое лицо и кивнул. Он предпочитал котам собак, да и вообще относился к животным достаточно равнодушно. Есть – хорошо, нет – ещё лучше, меньше хлопот.

Олег, заказав стакан грейпфрутового сока, перестроился на рабочий лад и перешёл на «шопот».

«Есть что интересного на записи?»

Дрон они извлекали вместе, но затем Грабов помчался на багажную станцию, забирать кота, а Игорь отправился домой просматривать запись.

«Есть. Третий цех и склад за ним отгорожены, у них автономная вентиляция»

Олег задумался. В принципе, сама по себе установка такой системы ещё ничего не значит – многим тонким производствам требуется атмосфера повышенной чистоты. Но, во-первых, «Зона Индустриаль-15» – место для таких производств не слишком подходящее. Как и, по совести говоря, весь колумбийский сектор, включая его «элитные» «ZI-1» и «ZI-3». Это, конечно, не откровенная помойка вроде медьялунского, но всё же. Во-вторых, на общедоступных схемах в Палате Коммерции колумбийского сектора ничего подобного не было, что, разумеется, незаконно. Записи всё той же Палаты утверждали, что нынешние квартиранты арендуют подозрительный цех всего три года, а вообще, за двадцать шесть лет существования комплекса, там сменилось четыре арендатора. Опять-таки, ничего подозрительного, бизнес есть бизнес – кто-то разоряется, кто-то находит место получше. Вот только профиль цеха ни разу не менялся, и каждый новый арендатор исправно покупал оборудование у предыдущего. Конечно, металлоконструкции и фурнитура нужны всегда, но…

«Реальные хозяева промзоны и этой фирмы – одни и те же, без вариантов»

Игорь кивнул.

«Согласен. Другой вопрос, они там могут наркоту какую-нибудь синтезировать и фасовать, или снафф[60] снимать. Но в этом направлении сейчас копать не стоит – спалимся»

Сгенерированные спецпрограммой образы Анджея и Войцеха, поляков-бизнесменов, ищущих промплощадку для своей фирмы, могли обмануть случайного человека, но любая серьёзная проверка раскрывала их с гарантией. Пока что их деятельность вряд ли вызвала какие-то подозрения, но вот поисковые запросы о владельцах промзоны и арендующей у них странный цех фирме без внимания не останутся, иначе просто не может быть.

«Переходим к Шацкому?»

«Думаю, пора»

Грабов задумчиво потёр переносицу и медленно кивнул. Вроде бы всё продвигалось неплохо, но кое-что его смущало. Допустим, Ельников и те, кто за ним стоит, только недавно узнали, что лаборатория находится на Весте. Также допустим, что они зафиксировали некие шевеления вокруг себя, и все члены организации могут быть под наблюдением. Соответственно, возникла необходимость в привлечении новых, не засвеченных ещё кадров. И вот эти кадры прибывают на Весту и, всего за три недели, выявляют подозрительную контору, в которой может находиться та самая лаборатория. Нет, Олег, конечно, был о себе высокого мнения, да и напарника дураком не считал, но…

Что-то во всём этом ему не нравилось.

 

 

В воздухе висела затхлая, холодная сырость. Как ни старался Ельников, идти тихо не получалось – звук его шагов гулким эхом отдавался в старом бетоне. Вновь промелькнула мысль, что нет и не будет никакой встречи, а сейчас его просто…

Коридор повернул направо и упёрся в древнюю, оббитую жестью дверь. Стоящий перед ней человек внимательно посмотрел на гостя, и импланты полковника доложили носителю о том, что его сканируют сразу в нескольких диапазонах. Это было не так уж плохо – на стометровом отрезке коридора его проверили уже дважды, а на входе ещё и тщательнейшим образом обыскали. Планируй организатор встречи обычную ликвидацию, такие сложности были бы явно излишними. Значит, с ним, по крайней мере, сначала поговорят, а это открывало варианты…

Охранник закончил сканирование и шагнул в сторону, освобождая дорогу.

— Проходите, пожалуйста. В помещении работает мощный глушитель, рекомендую заранее понизить чувствительность соответствующих имплантов.

Ельников молча кивнул, охранник распахнул пронзительно скрежетнувшую дверь, и полковник шагнул вперёд.

Первым его впечатлением был резкий перепад температуры. В углу небольшого подвала стоял термоизлучатель, наполняя бетонную коробку мягким жёлтым светом и теплом. Помещение было абсолютно пустым, если не считать двух стульев в центре, друг напротив друга. На одном из них сидел человек, выглядевший (и бывший) ещё старше вошедшего. Полковник удовлетворённо выдохнул. Чтобы ни случилось дальше, по крайней мере, в одном его точно не обманули.

— Присаживайтесь, Сергей. В нашем возрасте долго быть на ногах – не такая уж простая задача.

Точно, он. Голос изменился, конечно, но манера разговора осталась прежней. Ельников был одним из немногих среди живых, кто знал сидящего лично ещё до того, как тот стал… тем, кем стал. Когда же они в последний раз виделись… в седьмом или восьмом, кажется. Больше ста лет назад.

— Ваши люди на Весте нашли лабораторию.

Фраза прозвучала утверждением, а не вопросом, так что Ельников предпочёл не отвечать, лишь неопределённо поведя плечами. Мозг лихорадочно работал, пытаясь разобраться в происходящем. Человека, сидящего перед ним, он когда-то уважал, как старшего товарища, затем, как и многие, восхищался, разочаровался, возненавидел и восхищался вновь, снова разочаровался… а потом этот человек практически исчез из поля зрения, оставшись лишь в учебниках истории. Ельников был уверен, что девяносто процентов населения страны искренне удивились бы, узнав, что его собеседник жив. Не потому, что кто-то объявлял о его смерти, нет, а просто… Снежная революция, Воссоединение, Реконструкция и всё остальное было прошлым, и этот человек принадлежал тому же прошлому. Очень немногие догадывались, что те, кого все считали прошлым, до сих пор контролировали настоящее и определяли будущее. И сидящий напротив него старик был одним из тех обломков прошлого, а значит, врагом.

Собеседник, кажется, почувствовал настроение гостя.

— Нам предстоит многое обсудить, Сергей, но для того, чтобы это обсуждение вышло плодотворным, нужен ваш конструктивный настрой. Наверное, у вас ко мне есть ряд претензий – личного характера, или общего, не важно. Может быть, просто вопросов. Высказывайте, не стесняйтесь. Я постараюсь ответить. Кстати, лаборатория на Весте скоро будет перебазирована.

Ельниковым овладело странное равнодушие к собственной судьбе. В конце концов, выпустят его отсюда живым или нет, от него самого никак не зависит. По крайней мере, даже если сегодня всё закончится, он получит ответы на вопросы, найти которые пытался уже больше полувека. Надо только их сформулировать так, чтобы не казаться идиотом хотя бы в своих глазах…

Человек напротив явно устал ждать, пока полковник ответит:

— Возможно, будет проще, если я начну сам. Да, вы правы во многом, хотя и не во всём – группа, определяющая основные направления развития России, действительно существует. Какого-то общепринятого названия у неё нет, я лично использую слово «Система». Просто и со вкусом. – старик скупо улыбнулся. – И да, я, наряду с ещё десятью людьми, в неё вхожу. Не на первых ролях, увы, но вхожу. Система была создана ещё сто лет назад, как младшая ветвь аналогичной группы в Америке. Та же, в свою очередь, формировалась в противоборстве с другим сообществом, контролировавшим в то время… да почти всё. Вы, насколько я знаю, и сами достаточно верно представляете себе всю картину – процессы над «глубинным государством», разгром Фининтерна и так далее. Конспирологи, исписавшие тонны макулатуры, не так уж и неправы. Другой вопрос, что как раз они и сделали тему маргинальной – но именно так всё и задумывалось.

— Хргрх! — Ельников откашлялся. – И в России в неё входят те, кто пришёл к власти в двадцать четвёртом?

— В основном. – старик кивнул. – Несколько человек влились позднее, в начале тридцатых. А кое-кто из тех, с кем мы свергали старый режим в двадцать четвёртом, ушли… совсем.

— Почему? – любопытство придало Ельникову нахальства. – Были не согласны превращать Россию в страну второго эшелона, подчинённую Западу? В отличие от вас?

Собеседник задумчиво покачал головой.

— Красиво звучит, не правда ли? Патриоты, мечтавшие вернуть стране величие, подло убиты теми, кто променял историческую миссию России на место в управляющей миром тайной ложе. Причём, место это даже не в первом ряду. Готовый сюжет для героического эпоса. Скандинавского, пожалуй, там любили печальные финалы.

Ирония казалась столь густой, что её можно было разрезать ножом, но… едва уловимая нотка в голосе собеседника подсказала Ельникову, что она до некоторой степени наиграна. Что ж, ирония так ирония…

— А вы бы как-то иначе описали произошедшее?

Тяжёлый вздох.

— Нет. Именно так всё и было. И поверьте, мне от этого куда тяжелее, чем вам. Вы-то этих патриотов видели исключительно на экране, а для меня они были соратниками. Вот только теперь вы ответьте мне на один вопрос, Сергей – что произошло в Китае?

Теперь вздохнул уже Ельников.

— Война. Проигранная.

Старик покачал в воздухе тонким, обтянутым сухой кожей пальцем.

— Это следствие. А произошло следующее – в Китае патриоты, мечтавшие вернуть стране величие, уничтожили тех, кто был готов променять историческую миссию Поднебесной на место в управляющей миром тайной ложе. Тоже, разумеется, не в первом ряду. Ещё один сюжет для эпоса. И тоже печального, потому что завершилось всё куда хуже, чем в нашем случае. Случись подобное у нас… Россия бы просто погибла. У нас не было и малой доли того запаса прочности, что был у китайцев.

— Но вы же могли всё предотвратить. – упрямо сказал Ельников. – Я ведь помню январь двадцать четвёртого, когда фэсэошники разбежались, и толпа ворвалась в Кремль. И вас на руках туда внесла. У вас был такой кредит доверия, вы могли… да всё могли! Запад бы не сунулся, испугался ядерного оружия. А вы, вместо этого, приблизили к себе всю ту мразь, которая из Лондона прибежала…

Старик с лёгким разочарованием поджал тонкие, бескровные губы. Возможно, он сделал ошибку, когда привлёк Ельникова к операции? В воспоминаниях столетней давности и позднейших отчётах старый знакомый представал умнее… впрочем, ошибку можно исправить, если придётся.

— Сергей, как вы думаете, чему были равны золотовалютные запасы страны в том самом январе?

— Ээ… сколько-то миллиардов. Не помню точно.

— Нулю. Они были равны нулю. Физического золота не было вообще, а вся валюта – в казначейских облигациях США, что… понятно, в общем. Инфраструктура на грани полного коллапса, разрушенная промышленность, три вялотекущих, но очень дорогих войны, разгорающиеся мятежи в нацреспубликах и тотальный саботаж со стороны ещё не сбежавшего административного аппарата – потому что деньги и дети у него тоже на Западе, а заменить этих людей было некем. Кому подчиняется армия – непонятно, скорее всего – никому вообще, её парализовало. И вот попытайтесь себе представить всю тяжесть ситуации, если сможете, и ответьте на простой вопрос – когда ко мне пришли представители тогдашней американской администрации и предложили выбор: признание нашей власти Западом и массированная помощь, но при этом большая часть постов достаётся понятно кому, а я становлюсь… ну, не свадебным генералом, но первым среди равных, не более. Или отказ, но тогда нас официально объявляют террористами, и Россию просто разрывают на куски, которые раздают соседям под зоны оккупации, потому что хаос в стране с ядерным оружием никому не нужен. Я сделал выбор, и по сей день уверен, что сделал правильно.

— А вы им зачем были нужны? Почему вашего отстранения не потребовали?

— Им был нужен кто-то, кто выступит в роли вождя и успокоит народ. Никому ведь не хотелось гражданской войны и полного развала. Сами же они на эту роль не подходили никак. Плюс, эти люди довольно быстро сообразили, что я могу быть неким козырем и на переговорах с их старшими партнёрами. Вы понимаете, «а то он перехватит всю власть», в таком духе. Да много причин, на самом деле – ситуация была очень сложной. Вы, к сожалению, не можете даже представить, насколько сложной, и на каком тонком волоске всё висело. Но, согласитесь, мне и тем из моих соратников, кто согласился на предложенные условия, удалось добиться очень и очень многого. Воссоединение…

— Допустим. Но после, когда всё утряслось, уже после Воссоединения. Зачем было продолжать во всём этом участвовать? Управляемость восстановилась, поддержка народа и армии имелась. Запад уже ничего не смог бы нам сделать, мы самодостаточны. Зачем было громить Контору? Почему вы просто не послали всех этих «масонов» и не стали жить сами по себе? Своим умом, а не как западные шестёрки? Нет, я понимаю, что конкретно вас к тому времени уже от всех рычагов оттёрли. Хотя вы сами виноваты, я считаю. Но вот те, кто тогда правил, и продолжает править сейчас, они что, сумасшедшие? Зачем они кому-то подчиняются, если реально их никак не могут заставить? Это же бред какой-то! На них есть компромат? Их чем-то держат?

Ельников почувствовал, что начинает захлёбываться от эмоций, и откинулся на спинку стула, тяжело дыша и стараясь успокоиться. Собеседник смотрел на него с непонятным выражением, то ли сочувствием, то ли разочарованием.

— Меня, как вы сами сказали, к тому времени уже оттёрли от всех силовых рычагов. Это в пятидесятых я хоть как-то восстановил свои позиции в нашей Системе, а тогда… Если бы не популярность, скорее всего, произошёл бы и несчастный случай, как с некоторыми другими. Но громкого скандала никому не хотелось, а мне не хотелось терять последние возможности для хоть какого-то вмешательства в процесс. Поэтому, я в узком кругу признал свои ошибки и «разоружился перед партией», что все восприняли с облегчением, и даже приняли обратно в круг. Мои коллеги – люди, в общем-то, совершенно не кровожадные, и даже амбициозны… умеренно. Их старшие товарищи с Запада знали, чьи кандидатуры продвигать, а чьи не стоит ни в коем случае. Без крайней на то необходимости они никого не убивают. Во всяком случае, так обстояло дело семьдесят лет назад. Они не кровожадны и сейчас, просто перестали воспринимать всех, кроме нашего узкого круга, в качестве людей. То есть, вот вы, например, для них что-то вроде мотылька, и вашу ликвидацию они просто не восприняли бы, как убийство. Семьдесят лет во власти, особенно непубличной власти, делает такое с людьми. Вы же ненамного младше меня – представьте нынешнюю ситуацию, как времена позднего Брежнева. Только ещё и утрированные. Страной правят люди, которым под полторы сотни лет, и больше половины своей жизни они были у власти. У них есть планы и амбиции, конечно, но время для них… для нас течёт совершенно иначе. И к оценке возможного риска любых шагов подход тоже другой. И, не забывайте, они с самого начала искренне считали главной задачей добиться того, чтобы Россия… ну, в их лице, конечно, стала своей для Запада. Не обезьяной с гранатой, а именно одной из своих, ничем, по большому счёту, не отличающейся от той же Франции, например.

— Хорошо. Но я по-прежнему не понимаю, почему вы за столько лет не вырвались из-под контроля Запада. Это ведь обычная психология – человек хочет сам быть главным и сам всё решать для себя. Лучше быть первым на деревне, чем вторым в Риме. Чем вас держат? Китайцы же вырвались?

Собеседник рассмеялся, весело и, кажется, вполне искренне.

— А с чего вы взяли, что мы находимся под контролем Запада? И как вы вообще себе этот контроль представляете? Нет, мне правда интересно, расскажите.

Ельников, давно отвыкший от того, чтобы с ним так разговаривали, нахмурился, но подавил гнев. Сейчас были дела поважнее.

— Эта ваша Система… она же международная, так? То есть, условно говоря, в России вас одиннадцать, в Европе пятьдесят, в Штатах сто. Собираетесь, обсуждаете… нам даже удалось найти, задним числом, следы двух больших встреч: в Цюрихе в сорок четвёртом и в Форт-Лодердейле[61] в пятьдесят девятом.

— Браво. Правда, в пятьдесят девятом настоящая встреча была в Нью-Йорке, Форт-Лодердейл – операция прикрытия. Всё равно, браво. Но пятьдесят девятый – это предпоследнее собрание. Тем для разговора становилось всё меньше. По мере развития робототехники и освоения Внеземелья все становились более и более самодостаточными. Фактически, на данный момент никому ни от кого, с материальной точки зрения, ничего не нужно. Конечно, остаются нематериальные факторы… но крупномасштабная война невозможна, она уничтожит Человечество, без вариантов. Так что, все подкидывают соседят камешки в ботинки, но не более того. Причём, мы на этот уровень даже не спускаемся, исполнители этим сами занимаются. А на нашем уровне… в Цюрихе тогда был решён вопрос об окончании Реконструкции в Китае и принятии его представителей в общее собрание, как равных. Конечно, был и ещё ряд вопросов, но основной – этот. В пятьдесят девятом согласовали раздел сфер влияния во Внеземелье, для публики это оформили Лос-Кабосской[62] конференцией двумя годами позже.

Полковник не выдержал:

— На которой нас выкинули с Марса!

Старик в очередной раз вздохнул.

— Сергей, ну вы же взрослый человек, вам сто тридцать лет. В «Лебенсраум» поиграть захотелось? Вот зачем нам этот Марс, скажите, пожалуйста?

Ельников немного растерялся.

— Ну как же… новые территории. Его ведь терраформируют. Это целый новый мир! И вы его отдали…

— Вам в России земли мало? У нас, напомню, самая большая в мире территория, и население чуть больше трёхсот миллионов. А в том же Китае на четыре с половиной миллиона квадратных километров приходится три с половиной миллиарда человек. В ВАЭС и Индии ситуация ненамного лучше, поэтому все и согласились отдать им Марс. Американцы ведь тоже от Марса отказались. И там, по-вашему, в верхах предатели окопались? Нет, там умные люди – построили все три марсианских лифта, потому что кроме них тогда ни у кого технологий не было, и сейчас ненавязчиво контролируют процесс колонизации. И о прибыли не забывают.

— А мы? Нашей прибыли там я что-то не вижу. – тон Ельникова не оставлял простора для сомнений в его отношении к такому подходу, как и к слову «прибыль» вообще.

— А нам досталась значительная часть Верхнего Внеземелья и Внешнего пояса. Благодаря чему нам, волей-неволей, пришлось развивать соответствующие технологии, и сейчас мы лидеры в дальней космонавтике. Пока Китай, ВАЭС и Индия тратят все свободные ресурсы на, по факту, обычное территориальное расширение, Россия работает на перспективу… впрочем, мы углубились в частности. Возвращаясь к теме – последнее общее собрание состоялось в семьдесят восьмом, и…

Ельников что-то пробормотал себя под нос.

— Что, простите?

— В Эдинбурге?

— Да. Вы хорошо поработали, отдаю вам должное. Так вот – встреча состоялась, на ней решили несколько мелких вопросов, но больше всего она напоминала юбилей выпускного. И с тех пор общих собраний не было – просто незачем. Нечего обсуждать. Возникающие вопросы решаются или в двустороннем формате, или консультациями представителей. Так что, ваши теории глобального заговора… — старик развёл руками. – Поймите – миром управляют старые люди, которые больше всего на свете ценят стабильность и предсказуемость. И, между прочим, в сильнейшем государстве мира, США, эти люди самые старые, по понятным причинам. Так что, значительная часть энергии общества сознательно выпускается в свисток не потому, что члены Системы в России подчиняются зловещему Вашингтонскому обкому. Они… мы до определённой степени подчинялись, кто вынужденно, а кто и добровольно, но с тех пор много воды утекло. А потому, что слишком быстрое развитие приведёт к формированию новых сил, которые, рано или поздно, потребуют свой кусок власти. А потом и всю власть. И так обстоит везде, во всём мире.

— Но Китай… — любовно выпестованная картина мира рушилась на глазах, но сдаваться без боя Ельников не собирался.

— В Китае всё точно также, как и везде. С той поправкой, что у них элита закрепилась во власти на двадцать-тридцать лет позже, чем в остальном мире, и она моложе. Их ведь переформатировали очень жёстко после войны, старую элиту вырезали под корень, а новую привезли из Ванкувера, Сиднея и Калифорнии. Правда, до какой-то степени традиционная психология там своё отыграла, несмотря на всё, но это, опять-таки, частности. Китай движется по тому же пути, что и весь мир, просто с опозданием.

— Ладно. Допустим, всё это правда. Почему я здесь, а не в кабинете психокоррекции или на кладбище? И зачем вы нам подбрасывали информацию? Сколько вы за нами наблюдали, кстати?

Ехидная улыбка.

— Я вас создал, Сергей. Вернее, вашу организацию. Горюнов и Крамской, которые предложили вам присоединиться к организации в пятьдесят восьмом в Караганде, были моими… подчинёнными, скажем так, но и единомышленниками тоже. После их смерти, я решил перейти к косвенным методам контроля – так было безопаснее, и эффективность не слишком страдала. Но сейчас ситуация изменилась, поэтому вы здесь.

Полковник постарался достойно держать удар, хотя тот был силён…

— Зачем создали? Средство для борьбы за власть? Или спойлер для возможного «заговора полковников»?

— Первое, конечно. Второе было обманкой для моих коллег. Вы же не думаете, надеюсь, что существование вашей организации является для них секретом?

Вообще-то, до сегодняшнего дня именно на это Ельников и надеялся, но…

— И что изменилось теперь?

— Бессмертие. Исследования велись очень давно, но прорыв был достигнут только сейчас. Если наша с вами операция закончится провалом, существующий порядок вещей законсервируется навечно. А я, чтобы вы обо мне не думали, этого не хочу, и этим отличаюсь от своих коллег.

Мозг Ельникова лихорадочно пытался упорядочить информацию в новую непротиворечивую систему. Все «демиурги» были его возраста и старше, геномодификацию никто из них не проходил. Следовательно, управляющей Системе, что в России, что в мире в целом, осталось лет десять, максимум двадцать, по чисто естественным причинам. Потом начнётся борьба за власть между наследниками, и всё полетит в тартарары. Этого можно было бы избежать регулярными добавлениями «свежей крови», но уже поздно, поезд ушёл.

— Хорошо, вы не хотите консервации. А чего хотите?

— Перемен! – собеседник улыбнулся. – Помните Цоя? Кстати, вы эту песню не услышите в общественных сетях, и это не случайность. Я хочу направить тот самый пар, стравливаемый сегодня в атмосферу, на полезную работу. Сейчас, когда во всём мире царит примерно одно и тоже болото, у России есть уникальный шанс вырваться вперёд. Двадцатый век стал для нас катастрофой. Двадцать первый – временем восстановления. Двадцать второй должен стать веком нашей победы. Вот чего я хочу.

— И бессмертия. – уточнил Ельников. Пафосные речи он любил, но только когда произносил их сам.

— И бессмертия. – согласился человек напротив.

 

 

Пояс астероидов, Веста, русский сектор,

Персиковая улица

 

Персики, вопреки названию, на улице не росли, что и неудивительно – городскую СЭС от такого нарушения всех и всяческих норм хватил бы инфаркт. Местное озеленение ограничивалось большими круглыми кадками с каким-то геномодифицированным под условия Весты зелёно-оранжевым кустарником. Впрочем, у двадцатиметровой ширины тоннеля с красивым названием были и плюсы – тихий жилой район вдали от промзон и суеты главных проспектов. Не элитный, местные сливки общества обитали в других местах, но и не из тех, где вахтовые рабочие, экономящие каждую копейку настоящих денег, живут в принимающих соцкредиты общагах.

В общем, самое подходящее место для профсоюзного дома престарелых, где, в купленном на членские взносы комфорте, могут доживать свой век те, кому возвращаться на Землю по медицинским показаниям не рекомендуется. Таких, несмотря на все ухищрения медиков и администраторов, с каждым годом становилось всё больше – человечество шагало всё дальше в космос, население Внеземелья с начала века выросло вдвое, до пятидесяти с лишним миллионов человек, и замедление роста не проглядывало даже на горизонте. Это, конечно, было замечательно, и даже в чём-то чудесно, но за экспансию приходилось платить.

Заведение размещалось в девяти блоках, утопленных в скальной толще барабанах, выходящих торцами на улицу – восьми жилых, с разными гравитационными режимами, и административно-хозяйственном. Человек показался на улице из дверей последнего. Ловким, отработанным движением, выдающим долгий опыт жизни в Поясе, он подпрыгнул и ухватился сразу за третью, наиболее скоростную из трёх проходящих вдоль улицы лент транспортёра. Струнник по Персиковой не ходил, но мужчина жил в пяти минутах ходьбы от места работы, так что транспортный вопрос его не испортил. Правда, сегодня он поехал в противоположную от дома сторону, к центру.

Безлинзовый объектив дрона-наблюдателя, замаскированного под лист одного из декоративных кустов в двухстах метрах дальше по улице, «поймал» лицо приближающегося человека. Мягкие черты лица, тонкий нос, светлая кожа, смоляно-чёрного цвета пышная шевелюра, по местной классической моде зачёсанная вверх, скромная красно-зелёная татуировка, опять-таки, местная классика. Дрон сверил лицо с имеющимся в базе данных образцом, получил совпадение, и по тончайшей паутинке кабеля, уходящего в ближайшую к кусту вентиляционную решётку, ушёл сигнал. Рядом с Юрием Юрьевичем Шацким, заместителем заведующего по лечебной части, любой активности в эфире стоило избегать.

Проехав почти километр, доктор спрыгнул с транспортёра на пересечении Персиковой и Ревельской, зацепился за новую ленту и продолжил путь в сторону проспекта Маршала Жукова. Второй «лист», наблюдающий за перекрёстком, вовремя отчитаться не смог – за день до этого расшалившийся ребёнок, залезший между стеной тоннеля и стоящей к ней почти вплотную кадкой, оборвал кабель. Впрочем, такой вариант программа дрона предусматривала – микрокомпьютер подождал три минуты и отправил сообщение через городскую сеть, замаскировав его под банальное «Ну что, когда увидимся?».  Некоторый риск в этом был, но те, кто прикрепил на куст лишний лист, сочли его оправданным – никакого контрнаблюдения у Шацкого они до сих пор не обнаружили, но, если таковое и имеется, маловероятно, что оно держит под контролем весь маршрут как впереди, так и позади объекта. Просто потому, что тогда бы это было заметно.

На Маршала Жукова доктор пересел на струнник седьмого маршрута, идущий к нижней окраине города. Олег, наблюдавший это издалека, подошёл к остановке и, через три минуты, сел на следующий – частного транспорта на Весте не было, так что общественный ходил часто.

«Привет! Уже еду, минут через пятнадцать буду»

Семагин дежурил неподалёку от центральной станции местного тьюба, быстрого, но не слишком популярного транспорта, и, получив сигнал, должен был выдвинуться к конечной «семёрки», в самом низу Маршала Жукова. Их двоих для организации нормальной слежки, да ещё и в условиях отсутствия привычных аэродронов, отчаянно не хватало, но делать было нечего, приходилось выкручиваться и импровизировать.

Грабов, поймав своё отражение в проплывающей мимо зеркальной витрине, чуть поморщился – новая, сегодня утром сделанная татуировка в местном стиле смотрелась непривычно, и это раздражало. Особенно с учётом того, что и «старая», сделанная для перевоплощения в Войцеха, продержалась недолго. Олег был консервативен в быту, и со старыми привычками расставался с трудом. Людей, меняющих татуировку каждый день (а есть и такие, и немало) он искренне считал сумасшедшими.

Небольшой двадцатиместный вагончик шустро катился над уходящим вниз под углом тридцать градусов проспектом. Грабов лениво, но стараясь не перебарщивать, посматривал по сторонам, изредка скользя взглядом по идущему в полукилометре перед ними струннику. Благо, тоннель в своё время проложили абсолютно прямым, и потерять объект из виду за поворотом можно было не опасаться.

Шацкий сошёл за одну остановку до конечной.

«Почти приехал, через три минуты буду»

Объект слежки прошёл немного вперёд по проспекту и, как раз к прибытию второго трамвая, свернул куда-то вправо.

«Не, пардон, вот сейчас через три»

Олег краем глаза посмотрел вслед уходящему размашистыми пятиметровыми «шагами» доктору, одновременно находя улицу, куда тот свернул, в базе. Черниговская улица, район недорогого жилья, того самого, за которое можно вносить соцкредитами всю оплату.

Минуту спустя внизу, держась одной рукой за ленту, промелькнул Семагин. Пока что всё складывалось достаточно удачно – сойди доктор пораньше, всё было бы куда сложней. Оставалось надеяться, что напарник не оплошает.

Сойдя на конечной, Грабов побродил немного по расположенному рядом торговому центру, преследуя сразу две цели – отвести возможные подозрения и обнаружить столь же возможную слежку. Второго сделать не удалось, так что он понадеялся, что и первое также неактуально.

Расположившись в ресторанчике с претензионным названием «Реясильвия»,[63] Олег взял порцию жаркого и принялся ждать напарника. Тот появился минут через двадцать.

— Ну, что там? Есть будешь?

Игорь мотнул головой.

— Не, я пообедал уже, пока на станции сидел. Короче, он зашёл в жилой дом, улица Черниговская, восемнадцать.

Грабов мысленно поморщился. Его всегда коробила манера говорить «улица Абрикосовая» или «бухта Жемчужная» вместо Абрикосовой улицы и Жемчужной бухты. Не отчёт же пишешь, в самом-то деле… Ладно, не важно.

— Жука поставил?

— Да. Обзор не очень, но по-другому никак. На автономку.

«На автономку» означало, что информацию с дрона-наблюдателя они смогут получить, только физически до него добравшись. Не самый удобный вариант, кроме того, всегда есть риск, что с «жучком» что-то случится до этого. Например, коммунальный дроид мимо проедет и примет его за мусор. Но протягивать кабель, разумеется, у Игоря возможности не было, а надеяться на то, что у противника на объекте (если это вообще «объект», Шацкий ведь вполне мог к любовнице зайти) не найдётся сканера, было бы излишним оптимизмом.

— Когда снимать пойдём?

— Думаю, часов в семь. Как раз вечерний движ начинается в районе.

— Чё, как кормят-то? – спросил Игорь из вежливости. Олег прожевал особо жилистый кусок мяса и задумчиво протянул:

— Вот ты знаешь, странная штука получается. Мясо и вообще вся жратва ведь на фабриках выращивается, так?

Семагин пожал плечами:

— Не, ну, есть же там всякие…

Олег прервал его на полуслове:

— Да нет, ну понятно, что для богатеев всякую хрень делают, только плати. Но обычное на фабриках, так?

— Ну.

— И готовят всё тоже дроиды в таких вот заведениях. Вручную – это либо уличная торговля, либо дорогие рестораны.

— Это ты всё к чему?

Грабов печально вздохнул:

— К тому, что как, млять, из одних и тех же ингредиентов, одними и теми же дроидами, в одном месте получается нормально, а в другом – вот такая вот хрень? – он с неприязнью кивнул на свою тарелку. – Может, это специально так дроидов настраивают? Типа, район дешёвый, нечего тут народ баловать? А?

Семагин хмыкнул:

— Ага, зловещий заговор мировой закулисы. Чтобы людям было на что жаловаться, и мысли дурные в голову не лезли.

— Знаешь, а я вот не удивлюсь, — задумчиво пробормотал Олег, — совсем не удивлюсь. Чтобы народ не развивался, его же надо как-то отвлекать. Вот, невкусная еда – отличный способ.

— Да ну, брось. – отмахнулся Игорь. – Чтобы люди развивались, они должны что-то делать. А когда девять из десяти, и это как минимум, сидят на социалке поколениями, не вынимая штекер из затылка, то ни хрена они развиваться не будут. Так всё и сгниёт нафиг. Никаких дополнительных усилий можно не прилагать. Так что, какие бы там у Старика дополнительные мотивы не были, но в главном он прав – система загнила, и её нужно менять. Должна быть сила, которая мобилизует страну, без этого никак. Ну вот сам посуди – интеллект сейчас у всех высокий, а что толку? Ведь всё зря пропадает! Лет шестьдесят назад прогресс ключом бил, а сейчас что? Главное событие года – вышла новая часть «Ворхаммера», с повышенной на пятнадцать процентов реалистичностью ощущений. Звиздец, какое достижение. И это ведь не случайно всё. Я вот после того, что Петрович рассказал, думал над этим – они специально ведут такую политику, снижения пассионарности. Чтобы их власти никто не мог угрожать. А теперь ещё бессмертными станут, и всё, финита ля комедиа. Крышка захлопнется, и будет это гниение длиться… а чёрт его знает, сколько. Вечно! Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. А уж абсолютней, чем будет у них…

— Допустим. А ты думаешь, у Петровича и его компании от этого иммунитет, что ли? Точно также зазвездятся и забронзовеют со временем.

Игорь чуть нервно дёрнул плечами:

— Ну, а варианты-то какие? Выбор простой – либо загнивание, либо мобилизация и рывок. Те, кто при власти сейчас – это загнивание. Петрович и те кто за ним – рывок. Реально ведь колоссальные ресурсы сейчас у страны, просто их тратят на всякую херню. Или даже не тратят, а в пар спускают, лишь бы всё было тихо и спокойно. А вот если этот пар в работу пустить…

Олег скорчил скептическую гримасу – убеждён он явно не был. Семагин, которого обсуждаемый вопрос действительно волновал, напряжённо подыскивал дополнительные аргументы, чтобы убедить напарника.

— Вот смотри, какая штука. Ты же историю любишь. То, что сейчас – это как Античный мир. Куча полисов со своими мелкими склоками и союзами, небольшие колонии тут и там, разброд и шатание. Да, вроде и культура развивается, и красиво всё, права, свободы и тэ-дэ, но это снаружи, а внутри – гниль. И тут приходят римляне, простые и суровые ребята, которые всех ставят раком и нагибают под себя. Нужное – берут, гниль и накипь – выбрасывают. И вот когда весь этот бардак объединяется и начинает работать как единое целое – получается величайшая империя в истории человечества. Да, их императоры были не самыми симпатичными людьми, ну и что? Самые симпатичные наверх и не забираются, они дома сидят, капусту в огороде выращивают.

Игорь помассировал пересохшее горло и заказал банку колы. Оплату произвёл «Анджей», так что с этой стороны он опасности не ожидал, даже если кто-то и мониторит финансовую активность майора Семагина.

— Так вот, — он продолжил, — сейчас Солнечная – это такое большое Средиземноморье античных времён. И мы – один из полисов. Не Афины, это Штаты, и не Спарта, это Китай, а так, средний такой. Причём, смотри – Семагин улыбнулся неожиданно пришедшей мысли, — реально получается, как в учебнике: все свободны, и у каждого свободного есть не менее трёх рабов. Дроиды даже лучше рабов – они не восстают и за свои права не борются. Ойкумена безгранична – расширяйся, сколько влезет. И, значит, каждый полис тратит часть ресурсов на безопасность, а оставшееся – на красивую жизнь элиты, на строительство и украшение храмов, на праздники, на подкормку простонародья и всё такое. Наука и развитие – по остаточному принципу, дикарям на фоне соседей не выглядеть чтоб, и то ладно. И вот кто первый поймёт, что не в этом смысл жизни, засучит рукава и начнёт нагибать соседей… не просто нагибать ради процесса – Игорь поднял палец, — таким рога быстро обломают. Нет, предложит новый смысл, великую идею, и будет нагибать ради неё – тот и объединит всех, под собой и на своих условиях, как Рим. И Ельников прав совершенно – у нас, у России, тут есть шанс, хоть мы сейчас и на вторых ролях. Рим вообще были никем и звать никак поначалу.

Дроид-официант принёс газировку в специальной, приспособленной для питья в условиях почти отсутствующей гравитации банке, Семагин сделал глоток и, застеснявшись избытка пафоса, закончил мысль на шутливой ноте:

— Так что, Москва – Четвёртый Рим, и ради этого я во всё это и ввязался, а не побежал в УСБ всех сдавать, ха-ха.

Аналогия с Античностью Олегу нравилась, он и сам её не раз обдумывал. Только в другом ключе.

— Это всё замечательно, конечно, вот только Рим-то в итоге всё и похерил. Противовесов внутри системы не осталось, в итоге верховная власть оторвалась от реальности и начала чудить. Ресурсов было много, тем более, что их со всей империи выкачивали, но в итоге система рухнула. А, учитывая, что все яйца были сложены в одну корзину… и вот, Тёмные века, получите и распишитесь.

— Без объединения нельзя сконцентрировать ресурсы, — возразил Игорь. – А «сдержки и противовесы» приводят к тому, что сделать ничего невозможно, потому что любое действие противоречит чьим-то интересам, и этот «кто-то» всегда может его заволокитить и, в конечном итоге, выхолостить до полной бессмысленности. И сейчас наше «Средиземноморье» как раз на пороге качественного изменения и стоит – я уверен, что во многих странах есть те, кому понятно, что надо делать. Не успеем мы – «Новый Рим» создадут англосаксы, или китайцы, или ещё кто-то. Так лучше быть первыми и снять сливки самим, чем идти под кого-то, нет?

Грабов задумчиво кивнул, вроде как соглашаясь. На самом деле, убеждён он не был, конечно. Стратегия «пусть цветут сто цветов», хоть и развивается медленно, в итоге даёт наилучшие результаты. По его мнению, во всяком случае. А вот сторонником подхода «нужно просто назначить вместо плохих контролёров хороших» он не был никогда, и к таковым относился… скептически, скажем так. Но развивать тему, пожалуй, не стоило.

Традиция такого рода споров у них с Игорем была ещё со времён Школы, хоть и прервалась на полтора десятка лет. И спорили обычно до упора, до грани перехода на личности, а то и за ней. В итоге, конечно, оставаясь при своих мнениях, но получая неподдельное удовольствие от самой дискуссии. Вот только раньше эти отвлечённые споры с практической работой не пересекались никак. И уж тем более с такой, за которую, узнай о ней непосредственное начальство, мгновенно уедешь на психокоррекцию, если вообще несчастный случай не организуют. В этот же раз… мда. В общем, лучше он своё мнение оставит при себе, так всем будет спокойнее. До поры до времени, по крайней мере.

 

Пояс астероидов, Веста, русский сектор,

Черниговская улица

 

Игорь, не сбиваясь с темпа, чуть отставил руку в сторону при очередном «шаге» и мазнул ей по стене. Дрон-наблюдатель, мимикрировавший под пластобетон до почти полной неразличимости, с лёгким сопротивлением разъединился с опорой. Теперь его таким же случайным движением в карман куртки, остаётся дойти до угла и повернуть на…

— Э, слышь! – наглый, глумливый голос прозвучал сзади-слева. Семагин, чертыхнувшись про себя, обернулся. Один из сидевшей на лавочке у входа в жилой блок троицы поманил его рукой: — Подойди сюда, поговорить надо.

Жилой блок был не тем, в который намедни заходил Шацкий, но это ещё ничего не значило. Компания на лавочке, до появления чужака явно развлекавшаяся истреблением какого-то спиртного в пластиковых «сосках», выглядела типичной местной гопотой, но…

— Ну, чё, ты там застрял? Подойди, говорю!

В голосе главаря прорезалось ленивое раздражение, а на лицах двух его собутыльников отчётливо выступило предвкушение предстоящего развлечения. Семагин быстро перебрал варианты.

Если это не подстава, а реальная гопота, вырубить всех троих он сможет без особых проблем, даже не прибегая к станнеру. Но вот лишний шум вблизи адреса ему точно не нужен, а без шума тут не обойтись, даже если не сейчас, то потом, когда они очухаются. Если же это засада, то подходить тем более ни к чему – сами оглушат и скрутят. Так что…

Семагин одним прыжком преодолел пятнадцать метров и, спружинив ногами без торможения, сразу же оттолкнулся вновь. Позади раздались негодующие вопли и оскорбления, при втором приземлении он не рассчитал скорость и больно ударился левым локтем о пластобетон, но майор уже прыгнул в третий раз, на лету оборачиваясь и кидая взгляд назад. Главарь гопников поленился даже встать, двое его подручных вскочили с места, но дальше презрительных жестов и криков двигаться явно не собирались.

Приземлившись во второй раз, Игорь перешёл на подпрыгивающие «шаги» покороче. Кажется, ничего страшного не случилось – одинокий пешеход убежал от гопников, картина для такого района насквозь привычная. Драки не было, менты не заинтересуются, в сеть событие не попадёт. Пару секунд майор оценивал вероятность того, что троицу, под той или иной легендой, просто наняли сыграть роль, но, в итоге, признал её близкой к нулю. Вариант с ретирадой выбрал бы каждый второй случайный прохожий, так что, режиссёр сцены должен был перекрытием путей к отступлению. Тогда драка становилась неминуемой, и какую-то информацию противник бы получил.

Вообще-то, до их дома на Адмирала Ушакова добраться отсюда можно было всего лишь с одной пересадкой на струннике, но Семагин предпочёл длинный маршрут, с несколькими внезапными изменениями направления и средств передвижения. Для дополнительной страховки, он дважды прошёл мимо Грабова, осуществлявшего контрнаблюдение. Выявить слежку не удалось, что могло свидетельствовать… да много о чём, собственно. От её отсутствия или высочайшей квалификации исполнителей до варианта «хакнули систему видеонаблюдения городского транспорта и ведут камерами». Последнее было не слишком вероятно, транспортные и коммунальные сети мониторятся на предмет взлома, как мало что другое, но и исключать такую возможность полностью не стоило.

Решётчатые двери лифта закрылись с мягким, сочным лязгом, Семагин встал вплотную к стене и позволил ремням безопасности обвить его – переход из статичного холла в расположенный на ободе вращающегося барабана коридор был не таким простым делом. Лифт тронулся с места, синхронизируя частоту вращения с жилым блоком, навалилось и почти тут же прошло лёгкое головокружение, сменившееся внезапной слабостью в ногах – вес Игоря за десять секунд изменился с двух с половиной до пятидесяти пяти килограммов. Майор прошёл вперёд по светлому, выложенному пластинами полированного оливина коридору и постучался к напарнику – Олег должен был добраться до дома первым.

Тимофей, к посторонним относившийся без энтузиазма, недовольно сверкнул зелёными глазами на незваного гостя и, распушив хвост, величественно удалился на кухню.

— Как всё прошло?

— Нормально. Гопота местная пробовала докопаться, пришлось от них сбежать.

Грабов насторожился.

— Не думаешь, что подставные?

— Мм… не похоже, иначе бы действовали. Ладно, давай смотреть запись.

Искомое обнаружилось уже на двадцать второй минуте. Шацкий появился из подъезда в сопровождении троих человек – молодой женщины, мужчины постарше и старика, передвигавшегося с заметным трудом. Двое неизвестных помоложе в поле зрения дрона уже попадали, за семь минут до этого, входя в дом. Программа автоматически построила трёхмерное изображение всех лиц на основе съёмки, но сравнение в базах самостоятельно не начала – любой поиск оставляет следы, и, в данном случае особенно, охотник легко может превратиться в добычу.

Шацкий попрощался со своими спутниками, на прощанье ободряюще похлопав старика по плечу, и исчез из поля зрения по направлению к проспекту. Неизвестные пошли в другую сторону, удаляясь от Маршала Жукова по Черниговской. Обратно, судя по записи, никто из них не вернулся.

Семагин откинулся на спинку дивана и вдруг наткнулся взглядом на кота, сидящего у двери комнаты и с интересом рассматривающего людей.

— Слушай, — к Игорю пришла внезапная мысль, — а ты его на «закладки» проверял после перевозки?

— Конечно. – кивнул Олег. – Первым делом. Чисто. Насчёт что записи думаешь?

— Старику явно за сотку. По нему видно, что геносканирование не проходил. Типичный пациент конторы Шацкого. Скорее всего, недавно оттуда выписался.

— Или выписали. – вставил Грабов. – Злостное нарушение режима, например. Так натуралистичнее.

— Или так. – согласился Игорь. – Они пошли дальше по Черниговской. Через триста метров она выходит на проспект Каппеля. Он дублирует Маршала Жукова, но от дома находится дальше, никакого смысла туда идти нет, если только не садиться на тьюб. А там, как раз, последняя на этой ветке станция в нашем секторе, потом три в индийском, одна бразильская – и колумбийцы. Всё сходится!

Олег скептически хмыкнул:

— Не подгоняй решение под ответ. Во-первых, на станции и в другую сторону можно сесть. Может, они решили со стариком по струнникам не телепаться, а сразу до центра доехать? Во-вторых, колумбийцы ведь тоже не конечная станция – за ними идёт Швейцария. Медицина у свиссов на уровне, старикан мог туда поехать. А эти двое – сопровождающие из клиники.

— Не в форменной одежде, без эмблемы медцентра? На свиссов не похоже. – Семагин с сомнением покачал головой. – Да и откуда у старика, живущего в таком районе, деньги на швейцарскую клинику? Нет, не вариант. До центра… ну, да, возможно, в принципе. Но зачем? И каким боком тут Шацкий? До его заведения проще на струннике добраться.

Вообще-то, некоторые варианты можно было притянуть и тут, но именно притянуть, за уши. С высокой долей вероятности, схема выглядела следующим образом:

Шацкий, будучи заместителем заведующего огромного дома престарелых, имел доступ к нескольким сотням весьма пожилых и нездоровых людей, которым оставалось жить не слишком долго, да и эти последние годы не обещали быть приятным. По данным психометрии и в ходе личного общения он отбирал кандидатов, удовлетворяющих требованиям проекта и готовых рискнуть остатком жизни ради бессмертия. Дав согласие, отобранный кандидат вскоре, под тем или иным предлогом, выписывался из заведения, после чего исчезал. Напоследок, дабы замести следы, оставив сообщение социальным службам, что переезжает в другой сектор. Соцработники вопросов задавать не будут, им так только легче – меньше работы, не нужно его дома навещать. На самом же деле, человек, сопровождаемый представителями лаборатории, отправлялся в колумбийский сектор, конкретнее – в промзону «ZI-15», и там… хм. Что-то происходило, да. Обратно «потенциальные бессмертные» не возвращались. Во плоти, по крайней мере.

— За Шацким дальше следить рискованно – примелькаемся. Хоть они и стараются вообще не отсвечивать, какая-то система безопасности всё равно должна бы…

Протяжное «Мяу-у-у!» Тимофея заставило Семагина прерваться на полуслове.

— Чего это он?

— Жрать хочет.

— Так он полуорганический у тебя, что ли? – не понял Игорь. Хозяин квартиры отмахнулся:

— Да нет, кибер. Ну, заправиться ему надо, в смысле. Но он это как голод ощущает. – Олег поднялся с места, прошёл на кухню, сопровождаемый пытающимся заплести ему ноги котом, и включил кормушку.

И на какой хрен это извращение сдалось? – подумалось Семагину, но озвучивать мысль он не стал. У каждого свои заморочки, в конце концов.

Олег вернулся из кухни и продолжил обсуждение:

— У нас пока что недостаточно инфы, чтобы вызывать группу. Одни подозрения и догадки, ничего конкретного. Не, они логичны, конечно согласен. Но если ошибаемся? А попытка будет только одна. Петрович точно скажет доразведывать. Надо проследить доставку ещё одного подопытного, на этот раз – до промзоны.

— Времени особо не будет – завтра же наши шкиперы выходят. Начнётся подготовка к рейсу, знакомство с матчастью, тренировки/зачёты и прочее. Будем от них косить – привлечём внимание, спалимся. Я считаю, нужно вызывать группу. Толку от ожидания не будет, а вероятность провала возрастает.

Возражение напарника не было совсем уж беспочвенным, но «стрелять в темноте на звук» Грабову категорически не хотелось.

— Смотри – мы теперь знаем схему их работы. Следить за Шацким больше нет необходимости. Он, кроме как как с работы домой и обратно, никуда особо не ходит. Дрон засекает его выход, сразу едем в колумбийский сектор и ждём. Станция там одна, кого ждать, мы примерно знаем – старика с одним-двумя сопровождающими. Ведём их до промзоны, и тогда уже всё становится понятно, вызываем группу. Насчёт занятий – ну, хоть один из нас свалить да сможет, при необходимости. Опять же, не думаю, что нас там прямо днями напролёт будут мариновать – нафиг мы никому не нужны. Согласен?

Семагин молча кивнул. Ему, как более деятельной натуре, хотелось активности, но в предложениях напарника логики было больше. В конце концов, лаборатория работала в колумбийской промзоне уже четверть века, маловероятно, что она вдруг исчезнет.

 

Пояс астероидов, Веста, русский сектор,

база Вспомогательного флота ВКФ РФ «Ново-Архангельск»

 

-…нарушение размеростабильности несущей фермы реакционной камеры. Что, в свою очередь, приведёт к рассогласованию работы магнитных катушек, искажению поля удержания и, как следствие, смещению вектора тяги относительно продольной оси двигателя. При этом, после превышения критического угла отклонения, механические нагрузки на несущую ферму будут возрастать по экспоненте, что приведёт к практически мгновенному разрушению конструкции. Критическое значение угла отклонения вектора тяги для двигателя ТЯРД-девяносто-три-АМУ составляет, при работе в основном маршевом режиме, ноль целых сто шестнадцать тысячных градуса. Кроме того, даже при экстренном переводе двигателя в холостой режим, понижение амбивалентного барьера и соответствующий рост суммарных потерь плазмы может привести к расплавлению конструкций несущей фермы. Критическое значение температуры конструкций для двигателя ТЯРД-девяносто-три-АМУ составляет две тысячи сто градусов. Зависимость температуры конструкций от напряжённости поля удержания и рабочей мощности двигателя определяется по формуле…

Нос-пуговка, почти теряющийся на фоне круглого, туго натянутого изнутри лица и светлых запорожских усов, сморщился. Олег уже достаточно знал своего непосредственного командира, чтобы истолковать этот знак: «Неплохо, но могло быть и лучше». В отличие от их комдива, кап-три[64] Данилов никакого негатива к конторским не испытывал, либо умело таковой скрывал. Для командира «Ивана Москвитина» офицер безопасности, в первую очередь, это член экипажа способный выполнять полезную работу, во вторую – человек, с которым придётся провести несколько лет в замкнутом пространстве и только в третью – присланный непонятно зачем соглядатай. В плане будущей службы это было прекрасно, вот только прямо сейчас Грабов с радостью предпочёл бы брезгливого Свешникова, с его подходом «с глаз долой из сердца вон» – энтузиазм Данилова в обучении нового подчинённого начинал всерьёз мешать выполнению майором основной задачи.

— Хорошо, Олег, но не останавливайтесь на этом. Закачать гигабайт теории на эйчимай – мало, нужна практика. Сходите завтра со стармехом в тренировочный комплекс, там есть универсальный тренажёр по этой части. Отработайте различные ситуации.

— Схожу, Дмитрий Евгеньевич. – Грабов с серьёзным видом кивнул, стараясь не выдать нетерпеливого ожидания – неужели сегодня всё?

Ага, размечтался. Данилов задумчиво провёл широкой, короткопалой ладонью по блестящей лысине и продолжил.

— По инженерной части хватит на сегодня, пожалуй. Перейдём к астронавигации. Назовите, пожалуйста, основные параметры орбиты объекта две-тысячи-четыре-Вэ-Эн-сто-двенадцать.

«Да чтоб тебя…», с тоской подумал Олег, вызывая из памяти нужные сведения. На кой ему этот 2004 VN112  сдался? Туда, кроме автоматики, даже не отправляли ничего, и вряд ли когда-нибудь отправят…

— Объект две-тысячи-четыре-Вэ-Эн-сто-двенадцать принадлежит к числу обособленных транснептуновых объектов рассеянного диска.[65] Основные параметры орбиты: большая полуось – триста шестнадцать, эксцентриситет – ноль-восемьдесят-пять, наклонение – двадцать пять-пятьдесят восемь-сорок восемь, долгота восходящего узла – шестьдесят пять-девяносто восемь-девяносто три, аргумент перицентра – триста двадцать семь ноль шестьдесят один, средняя аномалия – ноль-четыреста…

«Ты как там, опять гранит науки грызёшь?»

Усилием воли Грабов заставил себя не сбиться. Сообщение означало, что Шацкий отклонился от привычного маршрута, а это, в свою очередь, могло означать… да много чего, вообще-то. За последние две недели такое случалось дважды, и оба раза они сломя голову неслись к станции тьюба, но никого, подходящего под шаблон, обнаружить не удалось. Объяснений этому могло быть множество, от нейтральных до совсем уж неприятных, но им были нужны не объяснения, а результат.

— Совершенно верно. Рассчитайте, пожалуйста, продолжительность обратного рейса «Москвитина» от объекта две-тысячи-пятнадцать-И-Ар-шестьдесят-один к Весте, с использованием гравитационного торможения в поля тяготения объекта две-тысячи-четыре-Вэ-Эн-сто-двенадцать. Для упрощения задачи – двигатель в основном маршевом режиме в течении всего периода.

Олег замер в растерянности. Формулы расчёта орбиты у него, разумеется, имелись, а все необходимые данные можно скачать из сети. Вот только объём вычислений получался таким, что расчёт занял бы… эйчимай майора разогнался до пиковой мощности и выдал результат – около семи месяцев. Расчётами такого рода орбит занимаются суперкомпьютеры, пытаться вычислить их самому это всё равно, что… так, секунду, но ведь Данилов всё это прекрасно знает, он ходит по Внешнему поясу уже лет двадцать. Значит, где-то тут подвох…

— Такая траектория не имеет смысла. Объекты находятся в разных четвертях и удаляются. Маршрут потребует в разы больших затрат энергии, чем прямой спуск к Весте. Кроме того, масса объекта две-тысячи-четыре-Вэ-Эн-сто-двенадцать в принципе недостаточна для выполнения гравитационного торможения. – Грабов торжествующе взглянул на экзаменатора. Что, съел?

Данилов одобрительно кивнул:

— Именно. Вопрос был на сообразительность. А то некоторые тупо загоняют исходники в формулу и начинают вычислять. – он густо хохотнул. – Ладно, на сегодня хватит, я думаю. Жду вас завтра, к десяти.

«Да вот закончил как раз. По пивку?»

«Давай»

Напарнику было куда легче – командир «Степана Кийкова», как и большинство флотских, представителей Конторы на борту своего судна полагал, в лучшем случае, бесполезным грузом, и тратить время на занятия с вновь назначенным офицером безопасности не собирался. Так что, большую часть времени Семагин болтался по русскому сектору, не слишком отдаляясь от нужной ветки тьюба и ожидая сигнала. А вот Грабову придётся поспешить – хоть ближайшая из нужных станций и находится неподалёку от базы, садиться там было бы совершенно излишней наглостью, так что, майору предстоит довольно напряжённый «забег»…

Выйдя из тьюба в колумбийском секторе, Олег не стал искать глазами напарника, а спокойно пересёк пристанционную площадь по направлению к остановке струнников. Маршрут, соединяющий Плаза-де-лос-Минерос с промзоной «ZI-15», всего один, и куда разумнее будет встретить объекты в пункте прибытия, чем пытаться следовать за ними всю дорогу. Главное, чтобы было кого встречать.

Колумбийский сектор, при всём его бардаке и обшарпанности, Грабову нравился. Было в нём что-то колоритное, отличавшее населённые латиноамериканцами тоннели от куда более чистых и зажиточных, но обезличенных мест, принадлежащих Швейцарии или Евросоюзу. Да и России тоже, если уж на то пошло. Во всяком случае, он с трудом мог себе представить, чтобы где-нибудь на Адмирала Ушакова пассажиры струнника вот так непринуждённо здоровались и переговаривались со знакомыми прохожими на улицах, высовываясь при этом из окон так далеко, что при нормальной гравитации кто-то бы уже выпал.

Сойдя через две остановки после нужной, Грабов извилистым, заранее намеченным маршрутом вернулся назад, немного не доходя до цели. Остановка, без излишних ухищрений называвшаяся «Зонас Индустриалес Сур», располагалась на самом краю жилого района, обслуживая «куст» из сразу трёх промзон. Рисковать в надежде на то, что отвечающие за безопасность лаборатории не держат такой пункт под наблюдением, было бы чрезмерным оптимизмом, так что Грабов остановился на углу метрах в двухстах, вне прямой видимости. Почти незаметное движение руки – и дрон-наблюдатель, на ходу камуфлирующийся под цвет и структуру пластобетона, медленно и плавно пополз по стене тоннеля наверх. Там он осторожно подберётся к перекрёстку, выберет оптимальную позицию и…

«Kiedy skończysz?»[66]

Игорь, наблюдавший за станцией тьюба, заметил кого-то подходящего. Особого толку в использовании польского не было, если уж кто-то заинтересовался ими настолько, что прослушивает личные сообщения, то они провалились в любом случае. Но порядок есть порядок – используешь личину, изволь соответствовать.

«Wkrótce»[67]

Ответив, что он уже на позиции, Грабов развернулся и пошёл вверх по улице – торчать на углу не было никакого смысла, дрон всё равно работает в автономном режиме. Собственно, не будь коммунальных дроидов, всё бы очень и очень упростилось – наблюдатель мог сидеть на потолке хоть месяц. Увы, при ночном осмотре территории кто-то из скромных кибернетических тружеников метлы и шпателя непременно заметит «мусор».

Идущий по улице небогатого района незнакомец, конечно, привлекал внимание праздношатающейся публики, коей здесь хватало. Но, к счастью, откровенной гопоты навстречу пока что не попадалось. Наверное, пойми окружающие, что он не просто не из их района, но и вообще не колумбиец, проблемы бы всё равно возникли, вот только понять это, с тех пор, как геномодификация вошла в моду, стало не так легко…

Дойдя до более-менее приличной улицы, заполненной множеством небольших ресторанчиков, Грабов пообедал большой порцией севиче по-колумбийски[68] и, уже другим маршрутом, выдвинулся обратно. Искушать местных хулиганов видом ходящего по их улице взад-вперёд чужака не стоило – рабочий район есть рабочий район, даже когда он в космосе. Уровень насильственных преступлений на Весте в четыре раза превышал средний по Внеземелью, а уж колумбийский сектор даже на общем здешнем фоне уверенно держался в тройке лидеров.

Дрон, согласно заложенному расписанию, уже сполз вниз по стене тоннеля, распластавшись заметной только при внимательном взгляде выпуклостью величиной с детскую ладонь. Олег мимолётно подумал, что, если вдруг выгонят из Конторы, становиться грибом не обязательно – с его «кулибинской» практикой за последний месяц, можно будет собирать роботов. Есть любители этого дела, даже выставки и ярмарки устраивают. Хотя, конечно, он бы предпочёл обычный конторский комплект дронов слежения – работа упростилась бы в разы. Увы, офицерам безопасности ВКФ такое оборудование не полагалось, а везти с собой с Луны означало вызвать лишние вопросы. В здешнем управлении, разве что, одолжить – Грабов невольно усмехнулся.

Дрон перекочевал в карман и Олег, для пущей конспирации всплеснув руками, словно что-то забыл, развернулся и зашагал обратно. Любопытство настойчиво требовало законнектить дрон и просмотреть запись немедленно, но майор предпочёл воздержаться – принцип «не закачивай на эйчимай ничего такого, что хочешь скрыть от других», если его соблюдать неукоснительно, спасает от множества жизненных разочарований.

Грабов уже садился в вагон тьюба, когда взгляд зацепился за ползущую внизу рекламного табло надпись: «…durante la Revolución de la Nieve de 2024. El ex Gobernante Supremo de Rusia falleció en su casa de campo en Valdai a la edad de 141 años…»[69]

Надо же, подумал Олег, старик, оказывается, ещё жив был. Спроси кто-нибудь майора об этом минуту назад, он бы уверенно ответил, что человек, лицо которого уже появилось на экране вместо рекламного ролика, умер давным-давно. Жаль, на самом деле – Олег любил историю и к умершему испытывал уважение. Даже если он и входил в число «демиургов» (хотя вряд ли – Ельников его фамилию в числе подозреваемых не называл) – всё равно жаль. Немного не дотянул до бессмертия.

[1] «Грибница» (жаргон) — район социального жилья, населённый «грибами» (жаргон), т.е. опустившимися людьми, поколениями живущими на базовом безусловном доходе (ББД).

[2] Ускорение свободного падения на Меркурии составляет 0,377 g (g – УСП на Земле).

[3] Космическое пространство за орбитой Нептуна. Дальняя граница чётко не определена, отодвигается по мере развития техники и освоения пояса Койпера.

[4] Восточно-Азиатское экономическое содружество – военно-политический союз Японии, Кореи, Тайваня, Филиппин, Кантонской республики, Гонконга, Сингапура, Макао и Вьетнама.

[5] Система аварийной герметизации

[6] В настоящий момент – Фучжоу, столица провинции Фуцзянь

[7] Территория сегодняшних Ростовской, Донецкой и Луганской областей

[8] «Картон» (жаргон) – общее название эрзац-денег, на которые можно приобрести лишь ограниченный список товаров и услуг. Выпускается всеми правительствами Земли, составляет большую часть денежного обращения. ББД во всех странах выплачивается исключительно картоном.

[9] Один из языков китайской языковой семьи, распространён в провинции Гуандун, Гонконге, Макао и др. регионах. Число носителей на сегодняшний день – около 70 миллионов.

[10] Организованная преступная группировка

[11] Лица, занимающиеся нелегальной конвертацией «картона» в деньги. Такая конвертация является одним из основных источников дохода криминальных структур.

[12] Радиоэлектронная и информационная борьба

[13] От англ. HMI (Humanmachine interface, человеко-машинный интерфейс) – основной имплант, обеспечивающий возможность взаимодействия нервной системы человека и программного обеспечения различных устройств.

[14] Жаргонное название тяжёлого полицейского дрона, оснащённого широким спектром аппаратуры, включая нелетальное вооружение (установка летального вооружения на беспилотные носители разрешена только военным).

[15] «Лон» (от англ. lawn, «лужайка») – посадочно-приёмное устройство для доставляющих покупки дронов.

[16] Официальная трудовая деятельность. В связи с высоким уровнем автоматизации, ОТД ведут менее семи процентов трудоспособного населения Земли (в РФ – восемь процентов).

[17] Комиссия общественного контроля – органы (на федеральном, областном и муниципальном уровнях), контролирующие работу правоохранителей. В целом уровень общественного контроля очень высок, что сводит к минимуму возможности злоупотреблений полномочиями, но отрицательно сказывается на эффективности.

[18] Хавала́ (араб. «передача») — неформальная финансово-расчётная система на основе взаимозачёта требований и обязательств между брокерами, используемая преимущественно в исламских странах Ближнего Востока и Африки. Менее известные аналоги: Хунди (Индия), Фей-Чьень (Китай), Фоэ-Куань (ЮВА).

[19] Год принятия закона об обязательном геносканировании эмбрионов. Устранение типовых недостатков привело к резкому повышению средней продолжительности жизни.

[20] «Помощник шерифа. Округ Лос-Анджелес» (англ.)

[21] Los Angeles County Sheriffs Department – Департамент шерифа округа Лос-Анджелес (не путать с LAPD – Департаментом полиции города Лос-Анджелес)

[22] Administrative & Professional Standards – Управление администрирования и профессиональных стандартов

[23] Лос-Анджелес

[24] Северо-Западный отдел Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по городу-герою Москве

[25] Штаб-квартира Интерпола находится в Лионе (Франция)

[26] Цере́ра — ближайшая к Солнцу и наименьшая среди известных карликовых планет Солнечной системы. Расположена в поясе астероидов.

[27] Умбриэ́ль – третий по размерам спутник Урана

[28] Управление собственной безопасности

[29] Северо-Западный административный округ Москвы. На апрель 2111 года занимает территорию от Химок до Солнечногорска.

[30] Седна – карликовая планета, один из самых отдалённых открытых на сегодняшний день объектов Солнечной системы.

[31] Толины – вещества, образующиеся на далёких от Солнца телах Солнечной системы из метана, этана и т.п. под действием холода и ультрафиолетового излучения.

[32] «Секс-приятели» (англ.)

[33] Пояс Ко́йпера — область Солнечной системы от орбиты Нептуна (30 а. е. от Солнца) до расстояния около 55 а. е. от Солнца. Хотя пояс Койпера похож на пояс астероидов, он на порядок шире и на два порядка массивнее.

[34] Крупнейший спутник Нептуна

[35] «Особой важности» — один из уровней секретности.

[36] Хорхе Фрагвас – американский астронавт, командир космического корабля, первым достигшего Меркурия (2037).

[37] Transit Policing Services Bureau – Отдел полиции на транспорте

[38] От англ. «Deputy Sheriff» — «помощник шерифа», звание рядового состава во многих полицейских организациях США.

[39] «Самый солнечный город Калифорнии» (англ.)

[40] Острое блюдо техасской и мексиканской кухонь, готовится из мяса, перца чили и различных овощей.

[41] Наименьшая скорость, которую необходимо придать космическому аппарату для преодоления гравитационного притяжения планеты (звезды) и покидания замкнутой орбиты вокруг неё. Для Меркурия – 4,25 км/с.

[42] Со слов «Никогда больше» начинаются все одиннадцать пунктов Преамбулы к Конституции 2024-го года.

[43] Территория сегодняшних Харьковской, Белгородской, Сумской и Курской областей

[44] Мавераннахр – провинция на севере Пакистана, включает в себя территории сегодняшних юго-восточного Казахстана, Киргизии, северного Таджикистана и Ташкента с прилегающими областями. Столица – Бухара.

[45] Веста – второе по размерам тело в Поясе астероидов (после Цереры)

[46] Один из пяти космолифтов Земли, якорная станция размещена в районе острова Фувахмулах. Построен и управляется русско-индийским консорциумом.

[47] Один из двух космолифтов Луны, базовая станция размещена в первой точке Лагранжа системы Земля-Луна. Построен и управляется англо-американской частной компанией ASEC.

[48] «Труба» (англ.)

[49] Один из двух космолифтов Луны, базовая станция размещена во второй точке Лагранжа системы Земля-Луна. Построен и управляется англо-американской частной компанией ASEC.

[50] Atlanta Space Elevator Corporation

[51] «Снежная революция» — популярное название событий зимы 2023-2024 годов, приведших к кардинальному изменению политической системы РФ.

[52] Иванка Трамп – сорок шестой президент США (2025-2033)

[53] «Отдел электротехнического контроля» (исп.)

[54] «Трагедия на Галантусе», 2087 год — массовое самоубийство членов религиозной секты в поселении на астероиде Галантус (юрисдикция Либерии). Гибель почти трёхсот человек привела к ужесточению контроля за внеземными поселениями.

[55] Пиацци – крупнейшее поселение Цереры, один из главных коммерческих центров Пояса.

[56] Медьялу́на (исп. República de la Media Luna, «Республика Полумесяца») – государство, образовавшееся из пяти восточных департаментов Боливии.

[57] Оливи́н – горная порода (магнезиально-железистый силикат), составляет значительную часть многих астероидов.

[58] Реголи́т — сыпучий материал, являющийся продуктом космического «выветривания» горных пород.

[59] ООО «Медельинский завод металлоконструкций» (исп.)

[60] Снафф-видео — короткометражные фильмы, в которых изображаются настоящие убийства, без использования спецэффектов.

[61] Курорт на юге Флориды

[62] Курорт на северо-западе Мексики

[63] Реясильвия – одна из высочайших (22 км) гор Солнечной системы, расположена на Весте в одноимённом кратере.

[64] Капитан третьего ранга

[65] Рассеянный диск – удалённый регион Солнечной системы. Его внутренняя область частично перекрывается с поясом Койпера, но по сравнению с ним, внешняя граница диска пролегает гораздо дальше от Солнца и гораздо выше и ниже плоскости эклиптики.

[66] «Когда закончишь?» (польск.)

[67] «Скоро» (польск.)

[68] Севиче – латиноамериканское блюдо из морепродуктов, маринованных сырыми в соке лайма и специях. В колумбийской версии присутствует также томатный соус.

[69] «…во время Снежной революции 2024 года. Бывший Верховный правитель России скончался в своём поместье на Валдае в возрасте 141 год…» (исп.)

Leave a Reply